19082018Популярное:

Хозяева Медных Гор (6)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.

Расстреливать два раза уставы не велят

Чуть-чуть отойду от точной хронологии, потому что тема все-таки Чили, а не война, а до последнего звонка еще далеко. Осорио ушел в Перу, но на юге, в Консепсьоне, Талькауано, Лос-Анхелесе, Вальдивия и по всему «индейскому фронтиру» стояли королевские гарнизоны, красно-золотой флаг реял над островом Чилуэ, куда можно было подбрасывать подкрепления, и всем этим победившим patriotes необходимо было заниматься. Причем, уже без помощи аргентинцев, и не лучшими силами, потому что лучшие силы Сан-Мартин готовил к походу в Перу, выжимая из Чили все соки.

Он вообще был «человеком цели», этот дон Хосе, и его целью, согласно программе «Лаутаро» была Лима, а все остальное – лишь этапами. Поэтому он почти не интересовался чилийскими проблемами. Да что чилийскими! – когда в 1819-м серьезные сложности возникли у Байреса и Байрес потребовал, чтобы Андская армия шла на подмогу, сеньор Сан-Мартин, официально – подчиненный Ала-Платы, ответил начальству вежливо, но категорически: no.

А между тем, «потрясение Майпу» рассеивалось. Испанцев на юге было не очень много, но слабые духом дезертировали, остались только сильные, в основном, не испанцы, а местные, и к ним шли подкрепления. Не из Перу, где только приходили в себя, — а «из-за речки». Мапуче, ранее державшие нейтралитет, сделали выбор, и хотя республиканцы тоже звали, — в пользу испанцев, с которыми за полвека твердого мира даже сдружились. А кроме того, к тому времени пампа чтила Христа, самый уважаемый токи, старый Доминго Марилуан, был ревностным католиком, а его духовный отец, падре Ферребу, бывший офицер, — ярым монархистом.

Поэтому еще 3 февраля 1814 года, вожди съехались по зову генерала Осорио, решили они так: это война белых, пусть белые и воюют, но если воинам Самого Большого Токи придется совсем плохо, мапуче придут. И вот, увидев, что совсем плохо стало, прислали гонцов, извещая, что слово помнят и готовы.

И не только мапуче. Шли и люди из «републикет», горных районов, где обитал всякий вольный люд, от пеонов, которым надоело гнуться, до лихих парней, не поладивших с властями, а также и потомственных бандитов-контрабандистов, деды-прадеды которых век, если не полтора назад основали первые «курени». С испанскими властями жили они в состоянии холодного мира, но с прямой уголовщиной давно завязали, если кого-то грабили, то не в Чили, а за горами, в Мендосе. Так что, явление аргентинцев, имевших на вольных людей острый зуб, вольным людям пришлось не по нраву, тем паче, что, дикий народ, в душе были монархистами, да и очень религиозны.

Так что, двинувшись в ноябре 1818 года на юг, республиканцы очень скоро поняли, что легкой прогулки не получится, и хотя полковнику Санчесу, главе королевских сил Фронтира, пришлось оставить Консепсьон, зато он, развивая наступление, отбил у республиканцев Чильян, притом, что войск в его распоряжении было куда меньше.

Естественно, в Сантьяго разгневались. В январе 1819 года на юг пришло солидное подкрепление, — 4000 штыков и сабель во главе с опытным и толковым полковником Рамоном Фрейре, — и сеньору Санчесу пришлось отступать, сдавая город за городом: Лос-Анхелес, потом Консепсьон, по ходу множество мелких городков, — на юг, к Вальдивии, но оторваться не получалось: свежие силы врага «сидели на хвосте», терзая арьергарды.

Попытка уйти за Био-Био, в края мапуче, не получилась, армия все больше напоминала толпу голодных бродяг, с каждым днем все более терявших кураж. В какой-то момент полковник, собрав офицеров, предложил обсудить вопрос о сдаче на приемлемых условиях, — и многие, в общем, согласились: плетью обух не перешибешь, а потом заговорил некто Венансио Бенавидес.

В скобках – для любителей латиноамериканских сериалов. Вот представьте себе: приличная семья. Папа испанец, мама креолка, сыновья-погодки уже креолы. Старший на госслужбе, младший, наоборот, из тех, чьи сердца требуют перемен. С началом войны старший под испанским флагом, младший — горой за республику.

И вот: старший, попав в плен, приговорен к расстрелу, но младший, узнав, его выпускает, за что сам получает «вышку». И выводят на обрыв, но за миг до залпа парень прыгает в пропасть, каким-то чудом выживает, добирается до испанцев, которые решают его расстрелять, как шпиона, и даже ставят к стенке, но тут появляется старший. Немая сцена.

Сезон второй. Оба за короля. Старший по зову сердца, младшему просто идти некуда. После Чакабуко оба в плену. Старший получает «вышку» как враг, младший как изменник. Оба расстреляны. Но младший, весь в дырках, ночью выполз из ямы, дополз до людей, как-то выходили, а потом лично Сан-Мартин недобитого помиловал: тогдашние уставы позволяли, да и почти калека.

И зажил человек мирной жизнью, женившим на невесте покойного брата, в которую был влюблен с детства, ярой роялистке, служа клерком в мэрии Консепсьона, а когда война вновь пришла на юг, занимался организацией эвакуации, и на военном совете ему вообще места не было. Но ввалился и заявил: No pasaran! Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!

Вопрос: с чего бы вдруг вдоволь нахлебавшемуся войны, уставшему от нее женатому человеку, которому плен решительно ничем не грозит, потому что все долги Республике выплачены, совершать такой пируэт? Месть за брата? Взгляды жены? Возможно. А вот из его письма соратнику: «Мой бесценный товарищ! вспоминаю ту ночь, когда Архангел Мигель явился мне и именем Божьим спросил: “для мирной ли жизни Он явил тебе чудо, трижды спасши от смерти?” Ныне ты меч в руке моей: иди и побеждай!».

Что он говорил, как, не знаю, но настроения его речь переломила. Самого полковника Санчеса, правда, убедить не удалось, он все же ушел в Вальдивию, но абсолютное большинство армии единодушно избрала дона Венасио jefe de la Frontera (начальником Границы). А вскоре  и сам Хоакин де Песуэла, вице-король Перу, подтвердил назначение, присвоив  верному слуге короля  чин полковника с «особыми полномочия во всем Чили», — и не говорите мне, что это не латиноамериканский сериал, причем старый, потому что теперь таких не снимают.

Мервые не кусаются

А теперь —  батальный блокбастер, такой себе The Longest Day длиной в три года. Даже с элементами мистики, потому что, не исключено, без Архангела Мигеля таки не обошлось. Или просто дремал в человек такой особый дар, дремал, и проснулся, но действовал Бенавидес так, что профессиональные военные только диву давались.

В общем, совершенно штатский человек, он не только быстро собрал армию в 1700 штыков при двух тысячах «красных кавалеристов», но и заставил всех, включая парней из «републикет», стоять навытяжку. Плюс к тому, угадал с кадрами: в горах братья Пинейра, потомственные атаманы, а на побережье – падре Хуан Антонио Ферребу (тот самый), потому что бывший офицер. И началась Guerra a Muerte, — Война Насмерть, — названная историками так, потому что в этой войне ни та, ни другая сторона не брали пленных, а кто начал первым, как ни старались, выяснить не удалось.

Фронтир заполыхал. Бенавидес налетал ниоткуда и уходил в никуда, не щадя никого, кроме известных монархистов, атаковал из засады и громил, вырезая бегущих, и чем больше было побед, тем больше людей к нему шло. В Лиме ахали, сравнивая дона Венансио с великим вандейцем Кадудалем. Антонио Пико, его «лейтенанта», прибывшего просить денег и оружия, обеспечили всем, и сверх того – пакетом патентов на чины и орденами, кому полковник Бенавидес сочтет нужным: ибо ясно было, что речь идет о судьбе Перу.

В Сантьяго же дела шли наоборот, от плохого к худшему. Политика О´Хиггинса понемногу заставляла людей думать, что до свободы жилось лучше, к казне, как пиявка, присосался Сан-Мартин, подняли голову сторонники генерала Карреры, и это было очень опасно. Впрочем, об этом подробно чуть позже, главное, деньги все-таки нашлись, и даже Сан-Мартин, видя такое дело, выделил в помощь полковнику Фрейре несколько подразделений.

А между тем войска дона Венансио осадили Лос-Анхелес, разгромив 22 сентября войска, посланные на выручку, и вырезав всех пленных, после чего республиканцы решили покинуть город. Однако конница роялистов шла вслед за длиннющей, — 500 солдат и более тысячи гражданских обоего пола и всех возрастов, — колонной, в удобном месте окружив и сделав предложение: если солдаты сдадутся, гражданских отпустят. Не имея шансов, чилийский командир согласился, после чего дон Венансио приказал убить гражданских, кроме 70 монархистов на глазах у военных, которых зарезали потом. Солдатам, правда, дали выбор: умереть или служить королю, и большинство решило жить.

Теперь под полным контролем роялистов, — 1800 кадровых солдат, 3000 ополченцев и не менее 2000 мапуче, — оказался весь Фронтир, кроме побережья. 2 октября, с налета взяв Консепьсон, Бенавидес осадил Талькауано, где укрылся полковник Фрейре и остатки его войск, менее 1000 бойцов, с минимумом боеприпасов и почти без еды.

Ждать было нечего, и Рамон Фрейре принял решение прорываться, однако вылазка 25 ноября сорвалась. Тем не менее, через два дня, осажденные решились на вторую вылазку, — и тут случилось неожиданное: в разгар боя на сторону республиканцев перешли солдаты из гарнизона Лос-Анхелеса. В итоге, потеряв 1700 кадровых бойцов, лучшие свои подразделения, Бенавидес с индейцами бежал, но Фрейре, естественно, не мог его преследовать.

Неудача была очень серьезной, но в Лиме не особенно огорчились, ибо все решалось в Европе, где уже готовилась отплывать армада с 19 тысячами ветеранов на бортах. Прибытие ее в Новый Свет означало победу, так что, задачей полковника Бенавидеса было только выиграть время, и он это сделал наилучшим образом.

Но все пошло не так. О событиях 1 января 1820 года и получивших в истории название «Революции Риего», писать не хочу, — иная тема, — и вопрос о роли англичан тоже обсуждать не будем. Отмечу лишь, что как только все, что интересовало Лондон, было достигнуто, у Риего, которому до того все удавалось, косяком пошли провалы вплоть до петли.

Главное: гражданская война в метрополии, сорвав отправку в Америку пополнений, сделала поражение испанцев неизбежным, тем паче, что у Чили флот появился. Разжились чисто пиратскими методами, и это забавная тема, но и об этом позже, — но как бы там ни было, 4 февраля 1820 года сэр Томас Кокрейн, нанятый в Англии, занял Вальдивию, и с утратой этого порта роялисты потеряли основную базу снабжения, да и связь с Лимой.

Тем не менее, подвести Архангела Мигеля дон Венансио не мог. Он собрал новую армию, воодушевил людей и развернул «малую войну», но теперь чилийцы давили. Отняли все занятые им города, даже рискнули сунуться «за речку», и хотя «за речкой» не сложилось, в воздухе висели скверные ощущения: на объявленную Рамоном Фрейре амнистию «клюнули» многие. Однако дон
Венансио не сдавался. Создал очередную армию, он взял неприступную Талькауано, разбил республиканцев 22 сентября при Пангале и в двухдневной (26-28 сентября) битве под при Тарпелланки, даже создал «правительство колонии Чили», немедленно признанное Лимой, но…

Но все это уже была агония. Несколько маленьких побед, — и тяжелое поражение 10 октября при Лас-Вегасе. Несколько маленьких побед в декабре, — и еще один разгром. В рядах начались раздоры, заговоры, дезертирства, и в конце концов, на совете командиров дону Венансио сообщили, что удача от него отвернулась (было у мапуче и хлопцев из «републикет» такое суеверие), передав командование более удачливому Антонио Пико.

Возможно, Бенавидес сам был рад этому: в его личных записках есть упоминания о «смертельной усталости». К тому же жена, сопровождавшая его везде, была на сносях, и бывший командующий с супругой и парой близких людей на маленькой шхуне отплыл в Перу. Однако по дороге в одном из портов был сдан властям капитаном: 50000 тысяч песо «за голову» были огромной суммой, так что моряка никто даже не осудил.

Потом был Сантьяго, краткий суд и виселица. Тело, снятое после суток «демонстрации», расчленили, руки, ноги и голову отвезли на юг в воспитательных целях, остальное сожгли, и это, в общем, считается финишем Guerra a Muerte, хотя, на самом деле, не совсем так. Еще долго сражался падре Ферребу (расстрелян 2 сентября 1824 года), еще полгода после казни падре, пока не погиб в бою, дрался Антонио Пико, лишь через пять лет пошли на переговоры мапуче, получив от Чили признание себя «независимым народом», а реку Био-Био «государственной границей», хотя ряд кланов, не пожелав смириться, ушли за горы, в аргентинскую пампу.

А уж «републекты» во главе с братьями Пинейра стали головной болью чилийцев аж до 1832 года, когда дали последний бой при Эпулафкена. Кто-то из историков, правда, пишет, что «это уже была не война за королевское дело, но обычный бандитизм», но кто-то полагает, что как раз «война за короля», своего рода «креольский протокарлизм». А по мнению некоторых, речь вообще следует вести о «единственном в истории Чили восстании свободных крестьян, спасавших свой особый уклад жизни».

Впрочем, все эти сложности, превратившие юг страны в пустыню на много лет вперед, фатальными для Республики не были. До Сантьяго южане все равно не дошли бы, а мятеж Риего в Испании вообще сделал их борьбу частностью. Куда больше, до бессонницы и нервных срывов в эти годы беспокоила О´Хиггинса иная проблема, от событий в метрополии никак не зависевшая, и звали эту проблему Хосе Мигель Каррера…

Вот и конец моей песни

На самом деле, явная тревога, сквозящая по сему поводу в письмах Верховного , адресованных Сан-Мартину и товарищам из Байреса, вполне понятна. Политика политикой, но казнь (а по сути, убийство) братьев Каррера перевела конфронтацию в плоскость вендетты, а это у латинских народов и сейчас серьезно, в то время же было серьезнее некуда. Еще больше усугубило ненависть бессмысленное глумление дона Бернардо над 86-летним отцом Хосе Мигеля, которого привели на банкет по поводу казни «бандитов Каррера», а затем заставили оплатить расходы на расстрел сыновей, после чего старик слег с инсультом и умер.

Это, кстати, шокировало даже близких друзей («Уверен, что такой скверный совет дал Вам тайный враг, которого следует немедля прогнать», — писал из своей ставки Сан-Мартин), — но не англичан. Англичане, учитывая отношение Верховного к Альбиону (о чем несколько ниже), высказывались примерно в стиле генерала Миллера: «Ошибка? О да. Но его ошибочные суждения и поступки ничто в сравнении с добротой его сердца».

У Хосе Мигеля, разумеется, было совсем иное мнение. А еще у него был план, точный и здравый. Выступая против «унитариев» Байреса, видевших себя «коллективным вице-королем», он отстаивал идею «свободного союза провинций». А потому, в союзе с могущественным тогда Хосе Артигасом (подробно в «ла-платском» томе), опираясь на поддержку США, готовил возвращение к рулю своего друга Альвеара, после чего решение «чилийского вопроса» было бы уже делом техники.

Изрядно порывистый по натуре, он научился держать себя в руках, и трудился без эмоций, в итоге, добившись полного успеха: 1 февраля 1820 года объединенные силы провинций наголову разгромили войска Байреса при Сепеде. «Унитарная» конституция в соответствии «Пактом Пилар» умерла, Аргентина официально стала Конфедерацией, а одной из статей договора определялись «интересы генерала Карреры, чья роль в восстановлении Свободы неоценима». Он получил деньги, солдат, оружие и снаряжение для создания «Армии восстановления Чили», — то есть, именно то, чего хотел.

Да только вот беда: хотя к власти в Байресе пришли «федералисты», среди них не было Альвеара. Не желали. Почему, объяснять долго и незачем, но не было, а кто был, тот залетному чилийцу ничего не обещал, — а кроме того, и новые «федеральные» власти в пограничных провинциях, панически боясь Сан-Мартина, сразу же отказались помочь в «восстановлении Чили» и даже позволить ему пройти по своей территории.

В такой отчаянной ситуации, — армия есть, но ни тыла, ни дороги домой нет, — Каррера пошел ва-банк: 1 июля 1819 года с одобрения нескольких влиятельных caudillos Карлос Альвеар был объявлен губернатором Байреса «по решению его освободителей от унитарного ига». Однако портеньос на шантаж отреагировали не так, как ожидалось: они выбрали своего губернатора и послали против «самозванца» войска, параллельно предложив «освободителям» обменять Альвеара на серьезное понижение пошлин.

Щедрость «освободители» оценили, так что сражение при Сан-Николас-де-лос-Арройос друзьям пришлось давать при подавляющем численном перевесе противника, и ничем, кроме проигрыша, оно кончиться не могло. Проигрышем и кончилось, после чего Альвеар, не видя ни смысла, ни возможности продолжать борьбу, ушел со сцены, в эмиграцию, а Каррера с несколькими эскадронами, примерно 500 сабель, решил идти в Чили, при необходимости пробивая дорогу силой, кто бы ни загородил путь.

И шел. Занимая города, выпуская из тюрем заключенных, готовых идти вместе. Затем, поскольку таковых было мало, развернулся в пампу, отыскал становище вождя Янкитруза, слывшего «бичом границы», и попросил поддержки. Изумленный токи, на белых иначе как на врагов или добычу не смотревший, не отказал, но при условии, что гость пройдет испытание «веревкой, огнем и железом». Что это означало, не знаю, додумывать не хочу, но Хосе Мигель Каррера экзамен выдержал, после чего к маленькой армии Pitchi Mapu (Молодого Короля), — такое имя дали ему после церемонии — присоединились несколько сот раскрашенных всадников. А это было уже кое-что. Но…

Но все-таки мало для возвращения за Анды, тем паче, что закрыл свои границы и Байрес. Ничего личного, упаси Боже, просто кто бы там ни был у руля, хоть «унитарии», хоть «федералисты», слово Лондона для  морских ворот континента значило очень много, а Лондон крайне настоятельно просил сделать все, чтобы генерал Каррера, лидер «североамериканской партии», не добрался до Чили, где уже не было Сан-Мартина (в сентябре 1820 года он, наконец, уплыл из Чили в Перу), а популярность О´Хиггинса стремительно понижалась.

К тому же, индейцы есть индейцы, свободная стая, дети природы. Они храбро бились, но в остальном вели себя, как если бы шли в обычный malon, подбирая все, что можно, и совершенно не считаясь ни с нормами тогда еще не принятых в Гааге и Женеве конвенций, ни, тем паче, с правами человека, — а это тоже затрудняло путь, потому что баррикады строили стар и млад.

Каррера метался. Попытался вырваться из круга, оказав помощь одному из самых могущественных каудильо, боровшемуся за влияние с коллегами, но тот, помощь приняв и расплатившись боеприпасами, в поход на Чили идти не захотел (дорого и ни к чему), — и в феврале 1821 года, решив, что все сроки вышли (тем паче, что из Сантьяго звали), генерал принял решение идти напролом, через Сан-Луис, Кордову и Мендосу.

Ополчение Сан-Луиса опрокинул, буквально размазав, потом смел заслоны в Кордове, затем, 10 июля при Рио-Куарто, побил милицию Мендосы, но из-за гор пришли части, посланные О´Хиггинсом, и граница осталась на замке. К тому же, это ведь была Мендоса, где убили братьев, поэтому Каррера разрешил мапуче не стесняться, после чего врагов стало много больше, и 30 августа Хосе Мигель потерпел поражение в Пунта-дель-Медано, а через пару дней был сдан врагу несколькими офицерами в обмен на помилование.

Дальше быстро. Суд, приговор «за многочисленные, известные всем преступления», право написать письмо жене («Прощай, голубка, я спел свою песню…»), и около полудня 4 сентября шесть пуль в грудь. По словам очевидца, фра Бенито Ламаса, вел себя невероятно храбро, крикнув напоследок: «Я умираю за истинную свободу Америки!». Как сообщал Джон Форбс, «особый агент» США в Байресе, госсекретарю Джону Куинси Адамсу, тело расстрелянного расчленили, как Бенавидеса: голову выставили в Мендосе, правую руку послали в Кордову, а левую в Сан-Луис. Однако власти провинций отрицали, что позволили себе «такое варварство», и так это или не так, мне выяснить не удалось.

Вот так завершилась одиссея генерала Хосе Мигеля Карреры, создателя и диктатора Patria Vieja. Имя его велели не произносить вслух, — и во избежание проблем, долго не произносили. Потом вспомнили, а в 2005-м один из сильнейших судов ВМФ Чили получил имя El General Miguel Carrera. Но что забавно, в Штатах, когда весть о расстреле туда дошла, чилийского друга, вопреки политической логике, предполагающей забывать неудачника, вспоминали долго и тепло, сожалея о гибели «принципиальных республиканцев».

Продолжение следует.

Источник: Дорога без конца

comments powered by HyperComments

Ещё по теме