17072018Популярное:

Хозяева Медных Гор (34)

Окончание. Ссылки на предыдущее здесь.

Щепки летят

И вот эта глава – точно завершающая. Даже если комкать. Если же придется и вовсе рубить по живому, — а придется, потому что массив тесно переплетенных, проистекающих одно из другого событий так плотен и увязан, что, плывя по течению, опомнимся только в начале ХХI века. А это нарушит авторский замысел, так что, когда сочту нужным, заткнув уши, дабы не слышать визга, рубану.

Возвращаясь же к теме, сразу скажу, что Артуро Алессандри вернулся в страну, где теперь доминировали новые люди, с которыми ему было сложно найти общий язык, не столько ради власти (его срок все равно истекал), сколько чтобы довести до ума работу над новой Конституцией. В том, что она необходима, не сомневался ни он сам, ни «сильные парни», позвавшие его домой.

В скобках. О новых людях. Воистину — новые. Ничего общего со старыми партиями и старыми политиканами. Минимум личной заинтересованности, лютое желание реализовать себя – и безусловная идейность. Правда,  разная.Полковник Карлос Ибаньес, ставший в правительстве дона Артуро военным министром и «сильной рукой», полагая себя защитником интересов «маленького человека», лучший рецепт от всех хворей видел в «итальянском варианте». А полковник Мармадуке Грове, с юных лет  социалист (к слову, свояк семьи Альенде),   видел панацею в марксизме и даже слегка симпатизировал СССР.

Рано или поздно, такая разница видений не могла не сказаться, но пока что, — спасибо общему мировому подъему, — все задачи казались решаемыми. По крайней мере, в городах и развитых промышленных зонах. Даже на медных рудниках. Но не на селитряных копях. Там все было совсем худо, никакие законы не работали, и что делать, не знал никто. Ни дон Артуро, ни полковники. И ситуация развивалась сама по себе.

В марте, по ходу забастовки на большой шахте Марусия в Атакаме, — просили сущие мелочи, типа мыла, — кто-то убил инженера-англичанина, любившего избивать работяг хлыстом. Кто? Неведомо. Однако администрация рудника арестовала и без суда расстреляла технолога-боливийца, относившегося к рабочим человечно, сочтя его если и не убийцей, то подстрекателем.

Начался бунт. Стихийный, даже без участия профсоюзов. Начальство сбежало, вопя о «коммунистическом мятеже», а рабочие, понимая, что придут войска и будут стрелять во все, что шевелится, приготовились к сопротивлению, испортив пути и построив баррикады, — так что, когда взвод солдат во главе с капитаном Хильберто Тронкосо, одним из самых известных расстрельщиков, явился карать, в ответ полетели динамитные шашки.

Понеся потери, войска отступили, однако к ним уже шла подмога, полный батальон с артиллерией, и пока повстанцы обсуждали, что лучше, — сдаться или драться, — военные под прикрытием 12 пулеметов учинили ночной штурм. Бой вышел нешуточный: армия потеряла 36 человек убитыми, вдвое больше ранеными, но число погибших работяг неизвестно и по сей день, ясно только, что не менее шести сотен обоего пола и всякого возраста.

Почти одновременно бухнуло в Тарапаке. Тоже забастовка, — в Ла-Корунье, — тоже переговоры, правда, с участием профсоюзов, но когда о чем-то договорились и вернулись на работу, начались аресты лидеров, и 3 июня, при попытке задержать очередного «агитатора, горлана, главаря», погибла пара полицейских, а затем и начальник прииска, сдуру начавший стрелять в толпу. После чего отступать было уже некуда, тем паче, что разнесли и склады компании.

Естественно, в столицу пошла телеграмма, извещающая, что «в пампе вспыхнула советская революция», с намеком на «перуанский след», и военный министр Карлос Ибаньес приказал давить в зародыше. Осадное положение. Войска идут валом. Давили два дня, с артобстрелом и сожжением половины городка, — не помогло и то, что вожак повстанцев, анархист Карлос Гарридо, сдался в обмен на пощаду остальным. Его расстреляли, и большую часть остальных (2000 душ) тоже. Шестьсот выживших загнали в лагерь.

Информация о событиях в пампе, поданная соответствующим образом практически во всех СМИ, делавших упор на «убийствах» и «вооруженном мятеже», большинством населения была воспринята спокойно. «Маленький хозяин», которому сейчас жилось сносно, очень боялся «как в России», — военный министр Карлос Ибаньес поздравил «героев, восстановивших общественный порядок», а президент Алессандри поблагодарил «нашу доблестную армию» за «самопожертвование в патриотическом духе».

Собственно, судя по всему, и об этом пишут многие, дон Артуро в это время мало занимался внутренними делами, — все его внимание было уделено работе над новой Конституцией, которая 18 сентября и была принята. Страна превратилась в президентскую республику. Не такую абсолютную, как до 1871 года, но  теперь у «Верховного лидера нации» были очень сильные рычаги, хотя и Конгресс получил серьезные контрольные функции, — а голосовать получили право все, умеющие читать и писать. То есть, далеко не все, но ведь, по чести говоря, можно ли пускать в политику совсем темных людей?

Новое мышление

И вот теперь, подписав Конституцию, — прекрасную Конституцию, отличный трамплин для укрепления державы, дон Артуро политически скис. До истечения срока полномочий ему оставалось еще три месяца, но терпеть его не собирались. Он был необходим новым людям именно для того, чтобы этот важнейший документ был утвержден президентом, юридическую легитимность которого никто не мог оспорить, — и только.

Но как только документ вступил в законную силу, сеньор Алессандри со своей невнятной программой «давайте жить дружно» и желанием передать власть своему единомышленнику, министру труда Хосе Сантосу Саласу, стал обузой. Как для полковника Ибаньеса, насчет укрепления державы имевшего очень четкое политическое видение и рвавшегося в президенты, таки и для полковника Грове, после расстрелов в пампе полностью разочаровавшегося в ранее уважаемом доне Артуро.

В итоге, все случилось очень просто и корректно. Президент решил распустить правительство, военный министр приказал правительству не распускаться, премьер, поскольку новая Конституция еще не вступила в силу, да и потому что страшно было, подчинился военному министру. После чего, самолюбивый  «Лев из Тарапаки», абсолютно не желая быть за болвана в чужой игре,   1 октября ушел в отставку.

И в конце октября состоялись выборы, главная интрига которых заключалась в том, кто станет первым за 35 лет реальным главой государства: Эмилиано Фигероа Ларраин, политик старого поколения, устраивавший всех, кому было уютно в «парламентской республике», или тот самый Хосе Сантос Салас, кандидат от Социально-республиканского союза лиц наемного труда, рыхлого, сугубо под выборы сверстанного блока, объединившего всех левых, и тех, кто считался левыми, и тех, кто сам себя называл левым, кроме коммунистов.

То есть, в принципе, за неимением лучшего, готовы были поддержать и они, — даже сделали официальное предложение, — но сеньор Сантос Салас «красную руку» учтиво отверг, предпочтя слоган Santos va soloСантос идет один!»), и проиграл. Победил сеньор Фигероа, пожилой, склонный к компромиссам аристократ, устраивающий, в принципе, даже левых, кроме, конечно, не признававших никаких компромиссов «большевиков».

Впрочем, в ноябре, проанализировав итоги и признав ошибку, Социально-республиканский союз от блока с «красными» отказываться не стал, и на выборах в Конгресс добился немалого успеха, который разделили и коммунисты, сумев провести несколько своих людей в нижнюю палату, а одного даже в Сенат. Где, впрочем, его, одинокого и беззащитного, опытные волки быстро обломали, обтесали и сделали вполне ручным.

Очень быстро выяснилось, что первый за десятилетия «сильный» президент, сеньор Фигероа, приятный милый старик, был всего лишь ширмой, нужной всемогущему военному министру, ставшему при нем главой МВД, то есть, премьером и фактически «вице», исключительно на первых порах. К делам президента не подпускали, переговоры с Copper Exporters, Inc.,  в 1926-м взявшим под контроль почти всю медь мира, генерал вел сам, и без всяких согласований чистил армию «под себя», убирая конкурентов. В частности, уехал в почетную, — военным атташе в Лондон, — ссылку слишком «левый» и чересчур популярный Мармадуке Грове.

Далее все как по нотам. Поскольку ситуация в стране оставалась горячей, а принимать решительные меры патриарх чилийской политики не хотел и боялся, в феврале 1927 года его попросили подать в отставку, и были назначены новые выборы, признавать которые законными не согласилась ни одна «приличная» партия. Правда, согласились коммунисты, но вот как раз их мнение сеньора Ибаньеса не интересовало: как только согласие прозвучало, партию (а заодно «розовые» профсоюзы) запретили, а кандидата от «красных» арестовали и выслали на крайне неуютный остров Пасхи за «подрывную пропаганду».

В итоге, 28 мая, набрав в гордом одиночестве 98% голосов, генерал Карлос Ибаньес стал президентом, после чего взял у США займ в 84 миллиона (отказавшись от британского займа на куда более выгодных условиях) и начал строить «всенародное государство без олигархии и социальной розни», откровенно беря пример с Дуче, которого крайне уважал. И соответственно, отнюдь не возражая против величания «Муссолини Нового Света», и даже поощряя такие оценки, дон Карлос заявлял себя (и похоже, сам так думал) «защитником маленьких людей, нуждающихся в отеческой опеке», «врагом олигархии и политиканов».

Но не только заявлял. Правя железной рукой, сажая горластых и вообще не считаясь с Конгрессом (депутатов выгонял и назначал сам, а правил в ручном режиме, с помощью декретов), он параллельно повысил налоги на обороты с крупнейших капиталов, на эти деньги (плюс займы, которые брал в Штатах) развернув программу общественных работ. То есть, обеспечил заработком множество «маленьких людей», а если они тихо и покорно жаловались, активисты Республиканской конфедерации гражданского действия, официальных «генеральских» профсоюзов, подчас помогали решить вопрос.

В общем, все шло недурно. Хотя, конечно, как сказать. На самом деле, недовольных было куда больше, чем довольных. В пампе все так же маялись полу-жизнью добытчики селитры, в горах немногим лучше прозябали шахтеры, студенты волками выли от общего «упал-отжался», бизнес с ужасом смотрел на рост государственного долга, профессиональные политики бесились от полной невостребованности. А олигархи, связанные с Англией, которых коснулись «антиолигархические меры» (сектор, связанный с США, пользовался льготами), — тоже возмущались, в итоге решив, что необходимо что-то делать. И…

Новую песню выстрадай, Чили

И в августе 1928 года из Аргентины в Вальпараисо, в расположение крупнейшей базы ВМФ Чили, прилетел красный самолет. Реально: красный, от шасси до закрылков. А на его борту лично Мармадуке Грове, к тому времени уже рассорившийся с президентом вдрызг, уволенный с госслужбы и убывший в эмиграцию, — с парой соратников и твердым намерением делать социальную революцию.

Авантюра? Да не сказал бы. Оставим в стороне участие британских структур, озабоченных «однобокой ориентацией» чилийского диктатора, — этот вопрос изучается, но до конца не прояснен, — однако олигархи, ориентированные на Лондон, скинулись щедро, и командиры базы, получив солидный бакшиш, были готовы, а популярность дона Мармадуке и в армии, и среди «розовых» всех оттенков была велика.

Так что, шансы пошатать трубы были намного выше нуля. Но президент знал (американцы предупредили), — и «дона Марма» взяли прямо на летной полосе, судили «за организацию коммунистического заговора», впаяли червонец и сослали на остров Пасхи. Могли и расстрелять, пожелай того дон Карлос, но он не пожелал (друзья все-таки), а с острова сеньор Грове ухитрился сбежать и добрался аж до Марселя.

И так оно все как-то шло, скорее, хорошо, чем плохо, а потом грянула Великая депрессия, и Штатам стало не до Чили, а генерал Ибаньес увидел, что это не хорошо, и даже Гугенхаймы, считавшиеся такими могущественными, помочь не спешат. Стало плохо с продуктами, с полностью остановившихся шахт Атакамы в столицу двинулись голодные скопища, обнаглели политиканы, активнее и злее стали студенты, в июле 1931 года захватившие университет и объявившие его «территорией революции», а когда попытка их разогнать кончилась гибелью пары бузотеров, заскандалил весь Сантьяго.

В принципе, можно было и подавить. Но Сантьяго – не Атакама, а студенты и мелкий столичный люд, на который, собственно, и опирался «Дуче Нового Света», — не затурканные pampinos. Министры, — личные, отборные, послушные, — начали подавать в отставку, партии отказали в сотрудничестве, старшие офицеры засомневались, страна занервничала, и в конце концов, 26 июля генерал Ибаньес, сдав пост спикеру Конгресса, покинул страну на военном судне, а новый «временный» торжественно поклялся «покончить с диктатурой», но через сутки, осознав, во что вляпался, передал бразды другому «временному», министру Хуану Эстебану Монтеро, — единственному, кто не побоялся ответственности.

Дальше – калейдоскоп. Или, как пишут чилийские историки, «судорожное время». Страна встала дыбом и ходила ходуном. Возвращались каторжники и эмигранты, на руках снесли с борта и пронесли по Сантьяго полковника Грове, полностью реабилитированного и назначенного комендантом первой в Чили военной авиабазы El Bosque. Все требовали власти, — и никто не хотел на капитанский мостик.

Хотя… «Левые» не отказались бы, — им, правда, никто не предлагал, но в хаосе перехватить штурвал было реально, — однако два десятка организаций всех оттенков красного, от нежно-розового до темно-багряного, вместо дела выясняли, кто краснее.  А пока они ругались, «партийные политики» скопом бросились в ноги к «временному» сеньору Монтеро, консерватору старой школы, имевшему репутацию человека строгого и справедливого, умоляя выставить свою кандидатуру в нормальные президенты.

Тот, уже сообразив, что к чему, к власти не рвался,  но в конце концов, согласившись с тем, что еще чуть-чуть, и с севера придет лиса, а кроме него, некому, согласился: «Если так, господа, если вы на самом деле готовы разделить со мной всю грязь, которой придется вымазать себя ради спокойствия страны, я подчиняюсь». А через пару дней восстал флот, впервые в истории Чили под красными флагами.

Но — basta. Как ВВС усмиряли ВМФ, как ультра-коммунисты устроили Большой Северный Бунт, а сеньор Монтеро в ответ — «охоту на коммунистов», не разбираясь, кто там ультра, а кто инфра, как полковник Грове, прогнав президента Монтеро, на 12 дней установил в Чили аж Социалистическую Республику, как посольство США ее устраняло, и вообще про 1932-й, получивший в истории название «год семи президентов», говорить можно  долго. Но это уже будет рассказ о другом времени, и хотя все это, — и многое другое, не помянутое, — очень интересно, однако я за шкирку отрываю себе от Чили, и пусть идущий за мной будет сильнее меня.

Добавить остается немногое. «Судорожное время» затянулось надолго, красное билось с розовым, белым и черным, белое с розовым и красным, с черным иногда дружа, а иногда ссорясь, а потом и вовсе появилось коричневое, но тут уж белое озаботилось и коричневых расстреляло. Лишь через пару лет, когда американские Anaconda и Kennecott наконец нашли общий язык с британскими Anglo American plc, Roan Antilope, Rhokana и Rio Tinto, сформировав мегакартель International Copper Cartel, и каждый продюсер сериала получил свою долю меди, ситуация пришла в норму.

Чили по-прежнему хронически трясло, но, в связи с консенсусом хозяйствующих за морями-окиянами субъектов, это уже были внутренние подергивания одной из латиноамериканских стран, имевшей, но упустившей шанс стать чем-то большим. И никакая, даже самая лучшая Конституция, и никакая, даже самая сильная власть, и ни бог, ни царь, ни герой в кресле президента уже не мог ничего изменить. Впрочем, нас с вами это не касается. В последний раз окинув взглядом узкую полосу земли, зажатую между Камнем и Водой, мы уходим на Север.

¡Qué le vaya bien, Chile!
Yaw, Tawantinsuyo!

Источник: Дорога без конца

comments powered by HyperComments

Ещё по теме