17012022Популярное:

Управленческая воронка. Семинар 18 декабря

Уважаемые коллеги. 18 декабря в субботу я проведу закрытый семинар в Zoom на тему, которая в отличие от всех предыдущих раз, будет содержать один-единственный, но на мой взгляд, крайне важный вопрос.

Полтора года, которые прошли с момента присоединения Кремля к планам глобальных фашистов о переходе к так называемой «новой нормальности», позволяют оценить их с точки зрения накопленных в ходе перехода противоречий. Как на глобальном, так и на российском локальном уровнях.

frame-000000
Переход из одного состояния в другое — процесс всегда вероятностный. Во многом он подчиняется закономерностям, присущим обычным динамическим системам, однако для социальных систем есть и немаловажное отличие, делающее их уникальными по отношению к иным системам. Это фактор социальной психологии, иррациональная составляющая, которой нет и не может быть ни у каких иных систем. То, что принято называть свободой воли, хотя более правильно все-таки называть этот фактор поведенческим (представляющим собой систему сознательных решений и коллективного бессознательного).

Всё это не позволяет в начале процесса создать сколь-либо внятную модель происходящего, хотя общий контур самого проекта, конечно, виден буквально сразу. Тем не менее, за полтора прошедших года переход прошел через несколько стадий, причем в отдельных из них он приобрел необратимый характер. А значит — теперь можно создавать относительно работающие модели происходящего, так как направление, в котором движется процесс, определено. И это же позволяет выявить противоречия, возникающие в ходе перехода, а также определить, какие из них становятся непреодолимыми, какие — получили механизмы их разрешения.

Для России уже можно сформулировать противоречие, которое и будет определять весь ход участия в проекте «новой нормальности». Оно буквально на поверхности.

С одной стороны, Кремль, приняв решение о полном подчинении и сдаче суверенитета в обмен на место в будущем мировом порядке, должен был двигаться в вопросе принуждения населения России к схеме: «запугивание ковидом — террор — вакцинация — введение «зеленых паспортов» — сегрегация населения — изоляция несогласных — переход к поголовной цифровизации оставшегося в живых населения» максимально быстрым темпом. Что логично: во-первых, сам по себе переход — вероятностный процесс, и его затягивание начинает создавать риски. Во-вторых, Кремль обязан действовать максимально синхронно с другими фашизирующимися территориями для предотвращения несогласованных общих с ними действий.

С другой стороны, очевидная административная слабость кремлевской «вертикали» плюс, видимо, субъективные проблемы, связанные с личными качествами российского президента, который всегда дистанцируется от принятия своевременных решений и затягивает любое, доводя его буквально до неразрешимого тупика — все это с самого начала обусловило крайне низкий темп проведения всех мероприятий и их непоследовательность. В итоге за полтора года Кремль накопил крайне высокое отставание от «коллег» по строительству фашистского концлагеря, что и вынудило его начать в последние примерно полтора месяца форсировать это отставание. Это, в свою очередь, вызывает ускоренный коллапс всей административной системы, и рассинхронизацию действий уже внутри самой России.

Вторая проблема носит также системный характер. У Кремля нет работающего механизма сбрасывания недовольства населения. Более того — террор и насилие, взятые на вооружение еще до «пандемии» привели к тому, что любой протест воспринимается системой как экстремальная ситуация и, соответственно, подавляется максимально жестко. В итоге именно сейчас, когда Кремль вынужденно пытается преодолеть почти полугодовое отставание от Запада в вопросах принуждения населения к «новой нормальности», он сталкивается с резко возрастающим сопротивлением. Будь в России хоть сколько-нибудь работающий механизм «сброса пара», именно сейчас это позволило бы Кремлю в относительно управляемом режиме маневрировать в темпах. Но механизма нет и более того — система продолжает рассматривать протест в любой форме на уровне государственного преступления. В итоге возникает проблема: повышение градуса террора создает риски неуправляемых и неконтролируемых реакций со стороны и без того перегретого общества.

Все это позволяет предположить, что уже к концу зимы режим подойдет вплотную к пределу своих возможностей в существующей сегодня управленческой парадигме, а потому ему придется либо изыскивать какой-то дополнительный ресурс в попытке удержать неприемлемо высокий для него темп перехода, либо пойти на риск утраты контроля над всем процессом перехода в целом. Обратного пути у режима уже нет — он либо сумеет перевести систему, либо рухнет под тяжестью накопленных в ходе перехода противоречий. Учитывая катастрофу, в которую Кремль попал еще до «пандемии», с внутренним ресурсом у него дела обстоят крайне неважно.

Однако варианты развития событий все еще есть, хотя все они очень быстро сжимаются в точку. Я думаю, что приблизительно к весне мы вплотную подойдем к этой точке, за которой выбор перестанет существовать. Наступит управленческая «воронка» (если угодно, своеобразная сингулярность пространства решений). В бытовом понимании эта точка называется банкротством системы, после которого наступает время антикризисных мероприятий.

Нужно отметить, что без перехода к попытке ускоренно сократить отставание от «коллег» (то есть, продолжение тактики «волн», как это было в течение последних полутора лет) особого выбора у Кремля тоже не было. В лучшем случае он мог «протянуть» на такой тактике примерно до лета 22 года, после чего она окончательно переставала бы приносить хоть какой-то результат. Так что в попытке рывком преодолеть отставание от Запада Кремль в лучшем случае может сократить его примерно вдвое (но так и не догнать Запад), но сделать это только за счет создания совершенно критических рисков полной утраты контроля над происходящим.

Однако в ситуации катастрофы хороших решений вообще не существует, поэтому Кремль может лишь выбирать, по какому сюжету он в конечном итоге провалит свой проект — по медленному или по быстрому. Выбран быстрый, но это мало что меняет в общем.

Собственно, вот это все и будет рассмотрено 18 декабря. Фактически это будет подведение итогов 21 года, но если обобщить, то нынешняя история заложена достаточно давно, имеет совершенно объективные предпосылки, и на самом деле её развитие было предопределено. Точно так же, как предопределен крах этого режима, не сумевшего за десятилетия своего управления страной не только создать, но и сформулировать проект развития, выводящий страну в устойчивое состояние. Впрочем, такая задача, по всей видимости, никогда и не ставилась просто в силу характера правящей Россией номенклатуры.

Я попробую сформулировать на базе текущих процессов модель развития ситуации до середины 22 года и, возможно, чуть далее. Хотя тут как с прогнозом погоды — все, что за пределами недели-десяти дней, обладает слишком высокими интервалами возможных ошибок. У катастрофических сценариев сколь-либо достоверно можно понять происходящее только до ближайшей точки выбора, после чего достоверность любых моделей резко падает.

Уточню — речь идет не о прогнозе развития ситуации, а именно о модели. Если кому интересно, то могу на семинаре пояснить, в чем между ними принципиальная разница несмотря на то, что казалось бы — они об одном и том же.

Времени до семинара достаточно, почти три недели, поэтому я еще несколько раз повторю сообщение и, возможно, уточню «ширину» темы, так как она может оказаться слишком обширной, что, кстати, вполне объяснимо. В этот раз я постараюсь разобрать один конкретный вопрос, а не создавать связи между разными.

Вопросы к семинару и запись на него — на почту a.nesmiyan@internet.ru

Источник: Эль Мюрид

comments powered by HyperComments

Ещё по теме