22072017Популярное:

Танго В Багровых Тонах (42)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.

Мониторинг

Любая оборона, сколь бы мощна и упорна ни была, как эффективно ее ни организуй и будь защитники хоть титанами, если она не составная часть подготовки к наступлению, рано или поздно дает трещину. Тем паче, если противник упорен и методичен, — а маркизу Кашиасу ни в упорстве, ни в методичности отказать невозможно. Так что, 18 февраля 1868 года, сразу после подхода пополнения эскадры, бразильцы в ходе тяжелейшего (600 единиц живой силы, вчетверо больше, чем у оборонявшихся, только убитыми) взяли редут Ла Сьерва, ключевой форпост в 5 километрах от Умайты.

На следующий день три монитора двинулись вверх по течению, по ходу легко отбив попытку парагвайских каноэ этому помешать. Задача минимум состояла в том, чтобы проверить способность «новичков» на равных дуэлировать с орудиями фортов на изгибе реки, но результат оказался куда круче: броня и вооружение, как выяснилось, позволили обновкам не только успешно бодаться с крепостными батареями, но и, пробив цепь, перегораживающую реку, идти к Асунсьону.

Подобного не ожидал никто, — ни парагвайцы, за два года привыкшие к неуязвимости, ни даже сами бразильцы, — но в штабе Марискаля имелся план и на такой случай. В столицу, министру флота Бениньо Лопесу, брату президента, немедленно полетел приказ: десанта не будет, сил у врага мало, поэтому — обеспечить безопасность населения, выведя гражданских за город, и сделать все, чтобы мониторы, как минимум, вернулись на базу максимально потрепанными.

Однако приказ был исполнен весьма частично: 24 февраля, достигнув цели, бразильцы выяснили, что город пуст, а вот новейшие канонерки "Paraguary" и "Rios Branco", — самые тяжелые суда, еще остававшиеся в составе ВРФ Парагвая, — атаки которых они опасались, почему-то затоплены. Да и береговые орудия были расположены так, что могли воспрепятствовать десанту, но не способны нанести мониторам сколько-то серьезного ущерба. Так что, обстреляв город, сильно попортив дворец Лопеса, крепко покалечив верфи и практически не понеся потерь, эскадра вернулась в Тайю, а последняя попытка   парагвайских «пираний» в ночь с 1 на 2 марта атаковать мониторы кончилась плачевно: храбрость элементарно разбилась о технику.

С этого момента укрепрайон Умайта перестал быть решающим фактором, хотя и оставался очень важным: пока крепость держалась, транспорты с войсками пройти вверх по течению не могли, и обойти её тоже возможности не было: сельва на обеих берегах реки без всяких боев уменьшила бы наступающие отряды, как минимум, наполовину. В связи с чем, Марискаль 3 марта переправился на правый берег и повел армию на север, в укрепрайон Сан-Фернандо, приказав покинуть героический Курупайти, когда защищать его станет бессмысленно. Что до самой Умайты, полковники Франсиско Мартинесу и Паулино Алену, выдвиженцы покойного Диаса, получили три тысячи солдат, 200 орудий и приказ «Vencer о morir!». Или, если уж совсем тяжко будет, покинуть крепость, но только, если он позволит, однако и тогда: прорваться или умереть.

По мнению некоторых историков, в этот момент маркиз Кашиас упустил неповторимый случай, перехватив Марискаля на переправе или при отходе, завершить войну, но это вряд ли. Старый маршал никогда и ничего не упускал, он просто предпочитал поспешать медленно и действовать наверняка. Поэтому, ставя только на надежную лошадку, он атаковал форпосты вокруг по-прежнему неприступного «парагвайского Севастополя», куда 22 марта вместе с орудиями ушли защитники Курупайти. С этого момента Умайта оказалась в кольце, и хотя изгиб реки ее батареи контролировал по-прежнему надежно, на получение продовольствия и боеприпасов можно было не надеяться.

А вот к бразильцам подкрепления шли. Правда, в основном, черные, которым маркиз не доверял («Освобожденный раб не может быть воином, — писал он, — потому что не имеет Родины и чести. Печать рабства не стереть, и не в цвете кожи дело»). Они были плохо обучены, и новобранцев приходилось переобучать на месте. Но главное: возникла острейшая нужда в кавалерии. Ее не хватало: «кентавров» из Риу-Гранди, вытянувших на себе первый период войны, война уже съела, пополнений провинция дать не могла, — а летучие эскадроны Бернардино Кабальеро осами вились вокруг огромного лагеря союзников, кусая мелко, но очень часто и крайне болезненно, а бороться с ним было некому.

Разумеется, трагедии не было. Вопрос денег, — коготок увяз, так чего уж там, — решался очередными британскими займами, из Европы ехали за длинным эскудо обученные кавалеристы, дон Хусто Уркиса по сходной цене продавал объезженных лошадей… Однако все это требовало времени, а времени катастрофически не хватало: по плану маркиза, сразу после падения Умайты, которое, как он полагал, было делом двух-трех недель, следовало переходить в генеральное наступление, без конницы не имевшее шансов на успех.

Поэтому, начиная с января маршал бомбил письмами союзников в Байресе и Монтевидео, сеньору Митре уважительно намекая на то, что от масштаба вклада в войну зависит доля добычи, а сеньору Флоресу безо всяких обиняков давая понять, что Империя со своими клиентами не шутит, так что, если конницу не пришлет дон Венансио, ее пришлет другой, более ответственный президент, скажем, генерал Грегорио Суарес или генерал Франсиско Карабаль. Однако же, несмотря на уговоры и угрозы, союзники не спешили: у Митре, в принципе, не возражавшего, домашние дела вновь складывались совсем худо, а у Флореса и вовсе 19 февраля появилась причина, уважительнее которой не придумаешь.

И вот тут, пока на фронтах затишье, пока маркиз Кашиас собирает силы под Умайтой, а Марискаль, разбив лагерь в Сан-Фернандо, подтягивает очередные подкрепления в укрепрайон Пикисири, последний оборонительный рубеж перед Асеньсоном, давайте, временно оставив поле брани, заглянем в Уругвай и Аргентину, — но сперва в Уругвай.

Танцы с волками

Скажу сразу: Венансио Флоресу трудно симпатизировать. Даже такие биографы, как Вашингтон Локхарт, автор очень подробного, но на уровне почти агиографического исследования «Трагический каудильо», признают, что человек был болен властью и ради власти готов был жертвовать многим, причем независимость и достоинство страны в списке «многого» стояли отнюдь не на первых местах. И тем не менее, просто «гориллой», каких в истории Латинской Америки и раньше, и позже появлялось немало, дон Венансио не был. Он просто полагал, что Уругвай слишком мал, чтобы позволять себе ни от кого не зависеть, и надеялся, балансируя между Рио и Байресом, со временем ослабить ошейник, — а пока, до удобного случая, старался как-то поднимать экономику.

Кто угодно, но не дурак, он считал нужным следовать примеру Митре: развивать иммиграцию, привлекать инвестиции, переориентировать пампу с говядины на овцеводство, — потому что в плане говядины конкурировать с Аргентиной не получалось, а вот овцы были золотым дном. Ибо в ситуации, когда поток хлопка с разоренного Юга США крепко обмелел, шерсть нужна всей Европе, и на шерсти, вводя огораживания и продавая землю, можно было подняться, как за 300 лет до того поднялась Англия. А поскольку, интуитивно многое понимая, по-настоящему хорошо Флорес умел только воевать, он по необходимости привлекал к сотрудничеству «докторов», и по сути, будучи до мозга костей «красным», объективно гнул линию им же свергнутых «белых».

Впрочем, следует отметить, в отличие от Аргентины, борьба «партий» в Уругвае к этому моменту практически утратила политическую составляющую; и если у «белых» все же имелась какая-никакая программа (инстинктивно разделяемая «красным» президентом), то «красные» по факту превратились в клан генералов и полковников, связанных личными отношениями, и желавших только рулить, а как и во имя чего, уже не суть важно. И к тому же, совсем не однозначно относящихся к собственному лидеру. По самым разным причинам. Как потому, что многие, вроде помянутых Суареса (палача Пайсанду, даже в кругу друзей считавшегося «мясником») и Карабаля, полагавших себя ничуть не хуже «крикуна Венансио», так и  в связи с подозрениями, что в 1858-м он отказался участвовать в подавленной «красной революции», чтобы потом самому выйти на первый план. А возможно, даже как-то помог «белым» ее подавить.

В общем, диктатура диктатурой, а лодочка качалась, и тот факт, что Парагвай стал могилой для двух третей «красных», преданных Флоресу, президентское кресло никак не укреплял. В 1867-м пришлось отозвать с фронта Грегорио Суареса, оставленного там, чтобы не интриговал в Монтевидео, но начавшего плести интриги с маркизом Кашиасом, а потом в столице раскрыли «минный заговор», и хотя взорвать Флореса не получилось, а концов не нашли, дона Грегорио от греха подальше упрятали за решетку.

Так что, хотя жестокий, харизматичный и волевой Флорес оставался лидером, оппозиция в «красных» рядах крепла. «Белые» же, которых просто хватали и отправляли на фронт в кандалах, дона Венансио, мягко говоря, вообще не любили. А между тем, в ноябре 1867 года стартовала подготовка к выборам, и учитывая озлобление населения, получившего от войны только похоронки и холеру, все шло к тому, что именно «белые» победят. Поэтому дон Венансио решил играть на упреждение.

Пригласив к себе авторитетных оппозиционеров, он поговорил с ними абсолютно откровенно. Дескать, мы признаем, что натворили всякого. Но именно поэтому не можем себе позволить, чтобы вы победили. Кормушка наша. Точка. Так что, кто пожелает выставлять свою кандидатуру в парламент, — то есть, в коллегию выборщиков президента, — возражений нет, но пусть потом не жалуется, если с ним самим, его домом или семьей что случится. Времена тяжкие, всякое бывает.

«Белые» намек поняли, кандидатуры не выставляли, но стабильности это не добавило, и население, сытое войной по горло, ворчало, что в пампе, что в городах. Однако всем было ясно: новый парламент, который соберется в феврале, будет «краснее некуда», и проголосует за второй срок «национального лидера», которому нет альтернативы, потому что, если не он, то кто? И большинство, — кроме самых отъявленных идеалистов вроде бывшего президента Бернардо Берро, — просто тупо ждало 15 февраля.

А февраль выдался жарким. В полном смысле слова. И без того в тех местах теплая, эта зима выдалась иссушающе жарков, и жара подстегнула «парагвайское проклятие», — холеру, косившую людей десятками. Это не радовало. Добавляло озлобления и банкротство нескольких лондонских банков, больно ударившее по большинству элиты. В воздухе носились нехорошие предчувствия, сеньор Берро, плюнув на предупреждения, собирал митинги, обвиняя «красных» во всем, в чем их можно было обвинить, а заодно и себя, слишком им верившего и «безрассудно допустившего негодяев к власти».

Послушать его собирались толпы, ему аплодировала даже «красная» мелочь, — каждая семья носила «парагвайский» траур, — и это не то, чтобы очень мешало, но нервировало. Поэтому 10 февраля дон Венансио, уже не президент (по закону он сдал пост своему назначенцу, спикеру Ассамблеи) и еще не президент, пригласив дона Бернардо на разговор, дружески предупредил: пусть сеньор Берро сколько угодно лазит на решетки вокруг здания кабильдо, но если 15 февраля случатся беспорядки, первой жертвой станет именно он.

Дон Бернардо, однако, — повторяю, — был из породы идеалистов. Причем, что называется, упертых, — и главное, он имел план, а когда идеалисты имеют план, остановить их можно только штыком. Особенно, если план разумный, а план, говоря по чести, был совсем не глуп. Даже притом, что кружок готовых действовать, не глядя на обстоятельства, был совсем мал. Судите сами. Флорес рвется к власти, причем, незаконно, и он не очень популярен. Это раз. Провинция в курсе, что сразу после выборов в Парагвай будут посланы новые контингенты, и даже самые «красные» гаучо, ежели что, в седла не сядут. Это два. Ну и три…

Главная опора «горилл» — не пампа, свою часть пампы они уже выкачали и погубили, — а Монтевидео, куда навезли сотни личных клиентов, что могло бы стать проблемой. Однако если гарнизон города («Конституционный батальон» полковника Олава, состоящий из европейских наемников) и драгуны полковника Бастаррика, стоящие в лагере неподалеку от столицы, поддержат, проблема исчезнет.
А что поддержат, сомнений не было: обоих вояк уже прощупали, и оба сказали «да».

Правда, по разным причинам. Швед – потому что наемнику все равно, кому служить, если платят золотом (а золото было: сеньор Бризуэда, экс-посол Парагвая, а ныне преуспевающий коммерсант, державший деньги не в лопнувших лондонских банках, а в надежном «Лионском кредите», снял со счетов очень большую сумму). Уругваец же, ранее очень «красный», потеряв на войне двух сыновей и опасаясь за третьего, внутренне давно «побелел».

Вот так. И коль скоро так, стало быть, прочее – дело техники. В один из дней до выборов президента  взять «Форт» (Дом правительства), арестовать Педро Варела, спикера, исполняющего обязанности главы государства, а затем, опираясь на бойцов Олава, объявить о выходе Уругвая из войны, после чего ширнармассы сбегутся поддерживать. И никакие pistolleros «горилл» с ними не сладят, тем паче, что максимум через два часа подойдут драгуны. Ну и, ежели вдруг, паче чаяния, что-то пойдет не так, в укромном месте на побережье чалятся два баркаса, до которых от «Форта» рукой подать. Кто за? Хорошо. Против есть? Воздержавшиеся есть? Принято единогласно.

День длинных ножей

Сказано – сделано. 15 февраля, когда улицы города заполонили головорезы в красных банданах, ничего не случилось. Первая сессия прошла нормально, вторую, на которой предстояло избрать законного главу государства, назначили на 1 марта, и город стал намного спокойнее, а 19 февраля, в очень, очень жаркий день, в начале сиесты, когда улицы опустели, Бернардино Берро с отрядом из 25 романтиков, захватил Форт, провозгласив: «Долой Бразилию! Штыки в землю! Viva независимый Уругвай! viva героический Парагвай!».

Начало было положено строго по плану, — но сразу же начались сбои. Прежде всего, Педро Варела и бразильский прокуратор сбежали через задний ход, и это было безусловным промахом группы захвата. А вот в казармах constitucionales случилось нежданное: полковник Олав, согласно договоренности, впустив «друзей», далее, вопреки договоренности, застрелил их командира, приказал солдатам открыть огонь по остальным и послал гонца с донесением о событиях сеньору Флоресу, обедавшему с друзьями. И уж вовсе рука Господня вмешалась в «драгунскую» часть сюжета: полковник Бастаррика просто не получил сигнал о старте, потому что гонец, посланный в загородний лагерь сеньором Берро, человек тучный, не вынеся жары, умер по дороге от инсульта.

Тем временем, Берро, видя, что подмога не идет, зато приближаются наемники Олава, в свою очередь, бежал через черный ход, после чего его люди разбежались кто куда: кто-то в посольства, искать убежища, кто-то по домам, а несколько человек, вместе с бывшим президентом, к пристани, намереваясь сесть в баркасы. Однако, — очередная неожиданность! – баркасов, наличие которых на рассвете дон Бернардо проверил лично, на месте не оказалось. Оставалось только возвращаться в город и прятаться, если повезет, в посольствах, а если не повезет, где получится. И всем повезло, кроме него самого: почти на пороге представительства США сеньора Берро опознали и схватили, после чего поволокли в кабильдо. То есть, в тюрьму, располагавшуюся аккурат в подвалах мэрии.

Между тем, Венансио Флорес, получив записку полковника Олава, спешно сворачивал обед. О том, что в городе не исключены некие события, он, как стало известно позже, узнал еще утром, от генерала Карабаля, не сказавшего ничего конретного, но советовавшего быть начеку, однако ответил: «Не бойтесь белых, они импотенты». Теперь же, когда некие события все же случились, сделал то, что с его характером только и мог сделать: вместе с соратниками по застолью, взял оружие (нашлась даже пушка), сел в карету и поехал на место событий.

Но не доехал: на полпути к Форту улицу перегородила телега с сеном, и несколько человек в масках, выскочив невесть откуда, открыли по карете огонь. Кучер был убит наповал, пассажиры ранены, сам Флорес, счастливо избежавший пули, выскочил и, отстреливаясь, попытался бежать, — но на него бросились со всех сторон, никем больше не интересуясь, и зарезали. После чего разбежались, и над мертвецом преклонил колена случайный священники, а через минут двадцать появились родственники, друзья, солдаты, и погибшего понесли в кабильдо, где как раз в эти минуты сеньор Берро активно переругивался с Педро Варела, выясняя, кто предатель, а кто патриот.

Появление трупа, укутанного в национальное знамя, взорвало ситуацию. Берро перестали слушать, его оскорбляли, оплевывали, и наконец убили выстрелом через решетку, а тело, расчленив, повезли по улицам, скандируя: «Вот идет убийца генерала Флореса, грязный дикарь Бернадо Берро!». Параллельно хлопцы в красных банданах кинулись по адресам, вытаскивая из домой и убивая на месте всех сколько-то заметных «белых», по списку, видимо, заранее приготовленному — ведь неоткуда сельским парубкам было знать, кто есть кто и кого где искать.

Странным образом возник «Мясник» Суарес, по идее, сидящий в тюрьме. Невесть как возник и пошел по толпе слух, что «белые» заражают город холерой, подбрасывая отраву в колодцы, и погром превратился в резню, усугубленную телеграммой спикера Ассамблеи «красным» периферии: «Они убили нашего любимого генерал Венансио Флореса, делайте, что должны!». В итоге погибло более пятисот человек, в основном, не понимавших, что вообще происходит, даже ни в чем не виноватый хозяин лавки, около которой убили Флореса. Даже лавку, около которой убили Флореса, разгромили.

В итоге, из городских «белых» спаслись лишь добежавшие до посольств, куда, в отличие от церквей, все же не врывались, и события приобрели такой размах, что испугались даже «гориллы»: «Власти сделали все, чтобы погасить ситуацию, — пишет Вашингтон Локхарт. — Таможни и посольства взяли под охрану, ввели осадное положение, чтобы остановить охоту на «белых», которых хватали и убивали беспощадно, а похороны отложили на месяц, объявив, что тело будет забальзамировано, чтобы великого человека могли увидеть потомки». Однако вышло еще хуже: в следующие пару дней от холеры умерли несколько авторитетных «красных» депутатов, и началась новая охота, на сей раз, на «мстящих исподтишка». Заодно, «эвакуировали зараженный Cabildo, бросив в тамошних подземельях заключенных, умерших от голода».

Вместе с тем, если на низах никто ни в чем не сомневался, то в верхах очень скоро, уже  в феврале, возникла иная версия событий. Кто-то из свидетелей убийства Берро (если точно, Эмилио Конти) вспомнил, как тот, узнав о смерти Флореса, закричал: «Все ясно, меня предали!», консулы США,  Великобритании и Франции почти сразу написали своим правительствам, что дон Бернардо «стал жертвой комбинаций, которые не сумел просчитать», а жена Флореса и вовсе публично обвинила в гибели супруга Грегорио Суареса, странным образом и очень ко времени оказавшегося на свободе.

Значительно позже Хосе Мария Фернандес Салдана, крупнейший уругвайский историк, посвятивший жизнь изучению истории «красных», изучив все доступные источники, пришел к выводу, что так оно и есть, причем целью заговора были оба лидера, и Берро, и Флорес, — однако это позже, а пока, как бы
 то ни было, к концу февраля волна убийств сошла на нет (в столице почти всех «белых» перебили, а «белые» каудильо вместе со своими гаучо бежали за кордон), и 1 марта, как и предполагалось, избрали президента. Но не сеньора Суареса, предъявившего претензии на пост, а другого генерала, Лоренсо Батлье, слывшего разумным и взвешенным, к тому же, входившего в «ближний круг» дона Венансио.

Голосовали пугливо, утвердили большинством всего лишь в один голос (Суареса страшно боялись), но у Батлье тоже была группа поддержки, а главное, избрание Суареса (известного, как «человек маркиза») означало отправку новых рекрутов в Парагвай. Причем (поскольку «белые» разбежались), под призыв неизбежно попали бы «красные», и в результате, дону Грегорио, как он ни бесился, пришлось довольствоваться постом военного министра.

Вопрос же о войне решился сам собой. Новый президент не имел никаких обязательств перед Империей, но если бы и имел, и если бы хотел (а он вовсе не хотел) страна была не в том состоянии. «Гориллы», расхватав министерства и губернаторства, жили своей причудливой жизнью, запамятовав о наличии центральной власти, и доходило это подчас до полной дичи. Скажем, когда генерал Карабаль, обиженный на то, что стал всего лишь губернатором, а не министром финансов, начал «революцию», военный министр Суарес, посланный на подавление, вместо подавления обнял «брата Панчо» и вместе с ним пришел в Монтевидео, потребовав удовлетворить «законные требования заслуженного патриота». Который с финансами, знамо дело, разберется лучше, чем какой-то профессор, невесть за какие заслуги назначенный на этот пост.

Короче говоря, главной задачей сеньора Батлье, в главы государства не рвавшегося, но, раз уж попал, стремившегося, как человек ответственный, хотя бы удержать страну от падения в кровавый хаос, было установить хоть какой-то баланс сил. При таком раскладе, не приходится удивляться, что из Уругвая маркиз Кашиас не получил ни эскадрона, ни взвода, ни даже одно всадника. Какое-то время он еще чего-то требовал и чем-то стращал, но потом, разобравшись в происходящем, махнул рукой, доложив императору, что прибытие на фронт имперской конницы крайне необходимо, а пока ее нет, Его Величеству стоило бы лично поторопить аргентинского союзника.

И дом Педру, разумеется, сразу по получении реляции своего маршала лично написал дону Бартоломе, который подтвердил, что конницу пришлет, не очень много, тысячи две, но обязательно. Однако слова не сдержал. Не потому, что не хотел: помешали обстоятельства непреодолимой силы. Ибо Аргентина тоже была не в том состоянии. Не до такой степени, как Уругвай, но ведь каждая несчастная семья несчастлива по-своему…

Продолжение следует.

Источник: Дорога без конца

comments powered by HyperComments

Ещё по теме