17102017Популярное:

Танго В Багровых Тонах (41)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.

За Умайтой для нас земли нет

Затишье, подаренное Парагваю мужеством защитников Курупаити и аргентинских colorados, дало Марискалю возможность собраться с силами, но качественно ситуацию не изменило. Да и не могло, в условиях полной блокады, изменить. Большая часть «кадровиков» вышла из строя, новый набор, хотя и очень значительный (15000 пехоты, 3500 конницы и 1500 артиллеристов), обучали на ходу, к тому же, сразу отправляя под Умайту, — а ведь были и другие фронты, как бы замороженные, но способные вспыхнуть в любой момент.

Хуже того, начались перебои в снабжении: притом, что денег на зарубежных счетах и золота в хранилищах Асунсьона было полно, купить через агентов в Европе (связь поддерживали через французского посланника в Асунсьоне) можно было все, что угодно, но вот доставить – никак, а комбинат в Ибикуе уже не справлялся. Так что уже после Курупайти пришлось собирать на поле боя ядра, а главной целью операций стали обозы союзников, и в этом дела блестяще проявил себя капитан, вскоре майор, а затем и подполковник Бернардино Кабальеро. Его легкая кавалерия которого вилась вокруг вражеских позиций мошкарой, нанося мелкие болезненные удары и уходя без потерь.

Тем не менее, и сам Лопес, и его «ближний круг» сознавали, что время работает против них. Притом, что армия союзников, помимо прочего, пораженная серией эпидемий (холера,  малярия, чума и оспа, от которой парагвайцы были привиты, а интервенты нет) наступать не могла, да и вообще, мало напоминала армию (реально с октября 1866 по март 1867 работал только флот, методично, хотя и без особых успехов бомбардируя Курупайти), кризис понемногу смягчался.

После отъезда Митре  командование принял прибывший из Рио маршал Луис Альвес де Лима, маркиз Кашиас, лучший, видимо, стратег не только Бразилии, но всей Латинской Америки (не считая, конечно, Мексики) того времени, классический «слуга царю, отец солдатам», понимавший нужды личного состава, после чего все, чем ранее  пренебрегали, стало задачей текущей момента. Облеченный огромными полномочиями, маркиз организовал новую волну мобилизацию, призвал в армию сотни врачей, расстреливал нечестных интендантов, мобилизовал и гнал в строй рядовыми жуликоватых поставщиков, не глядя на их положение в обществе, — и войска приходили в себя.

Трезво оценивая ситуацию, Лопес требовал от приближенных найти некий «необычный вариант», чтобы изменить расклад, и полковник Хосе Эдувихис Диас, ставший после победы одним из самых близких к президенту людей, в начале декабря предложил план «Proteus», о котором точно известно лишь то, что он обсуждался и был Марискалем утвержден, но деталей никаких. А в общем, просто и конкретно:

организовать рейд в Рио (под видом группы работорговцев, купивших партию пленных), там связаться с некими «друзьями», имеющими право банковской подписи, нанять кого нужно, подкупить кого нужно, и атаковать Петрополис (резиденцию Педру II) в день традиционной «майской» встречи императора с правительством. А потом, «изолировав» всю политическую элиту Бразилии, ставить условия. Или, если условия приняты не будут, перебить всех, после чего в Империи неизбежен и династический, и политический кризис.

Авантюрно? Еще как. До фантастичности. Тем не менее, план был доложен, обсужден, утвержден, и по мнение Хорхе Гонсалеса Ибаррури, по крохам собиравшего данные, «генерал Диас Вера никогда не ставил перед собой заведомо невыполнимых задач. Деньги, документы, по всей видимости, имелись, в людях, говоривших по-португальски и готовых умереть за Родину, недостатка не было… Сам генерал, сбрив знаменитую бороду, был бы неузнаваем. В случае, если бы дело кончилось республиканским хаосом, самоубийственная для исполнителей затея, вероятно, имела немалые  шансы на успех».

Жизнь, однако, распорядилась иначе. 7 февраля 1867 года, за три дня до ухода во «временную отставку в связи с необходимостью лечения в Европе», полковник Эдувихис Диаса решил напоследок лично сходить в разведку по Паране, к вражеским позициям. Как не раз и не два до того, и всегда кончалось нормально, — а вот на сей раз не свезло: на плеск весел с бразильского борта открыли огонь и шальная пуля раздробила командующему укрепрайоном тазовые кости.

Ранение само по себе было тяжелейшее, но началось еще и нагноение, потом заражение крови, ампутация ноги под корень не помогла, и 10 февраля герой Курупайти не сумел исполнить приказ Марискаля, сутки просидевшего у его кровати: «Не умирать!». Ушел в полном сознании, поблагодарив президента за чин генерала и Орден Нации, представив к повышению майоров Франсиско Мартинеса и Паулино Алена («Они не подведут!») и прошептав Vencer o morir!Умереть или победить!»), — слова, ставшие с тех пор девизом Лопеса. Но тема «Proteus» с этого дня была закрыта и уже не возникала.

Между тем, маркиз Кашиас понемногу наводил порядок. Прибывали подкрепления, — уже не столько добровольцы, сколько по принудительному набору (указом императорам альтернативой военной службе стал удесятеренный налог, и в Бразилии почти не осталось небогатых свободных мужчин), а также негры, государственные рабы, освобожденные для фронта.

Потоком шло и новейшее оружие: денег в бюджете, правда, не было, но британские банки охотно ссужали сколько надо под повышенный процент. Повышалось качество командования: лично маршал изучал документы, отстраняя не оправдавших себя аристократов и выдвигая на командные посты  зарекомендовавших себя офицеров среднего и нижнего уровня, не глядя на происхождение.

При этом ни на день не прекращался обстрел парагвайских позиций. План был прост и эффективен: наращивая свои силы, максимально истощать оборону гарнизонов, после чего постепенно, одну за другой, с передышками штурмовать линии укреплений, в итоге, полностью блокировав Умайту. Параллельно, в мае, Империя открыла, наконец, второй фронт в Мату-Гросу, откуда Лопес отозвал на юг почти три четверти личного состава: продравшись сквозь джунгли, бразильцы осадили Корумбу, ключевой город провинции.

Их было не так много, но проблема от этого меньше не становилась: отбив Мату-Гросу, войска империи получали выход на практически не защищенный с севера Асуньсон. Границу следовало прикрыть, а солдат не хватало, и Лопес объявил о создании женских подразделений. Без призыва, только если сеньора сама захочет, — но дамы пошли. В основном, жены и дочери фермеров, индеанки, метиски, — «благородные доньи» из «сливок» столичного общества желанием не горели, — но первой записавшейся стала м-ль Линч, жена Марискаля и мать его детей, лично возглавившая один из батальонов.

Кое-кто позже именовал это «оперетткой», однако, как пишет Аманда Палтриниери, — «la irlandesa era brava» («ирландка была мужественной»), а в устах лютой ненавистницы Лопеса это можно считать высшей похвалой. И вообще, кто бы что ни говорил, факт есть факт: в итоге серии боев с участием женских отрядов (до 40% личного состава) бразильцы были отброшены от Корумбы, даже не назад, а на восток, в болота, выбраться из которых повезло немногим. Правда, пару месяцев спустя действия нового отряда имперцев оказались более успешны, и парагвайские войска покинули Мату-Гросу, но перейти границу бразильцам до конца войны так и не удалось.

Но база в Туйути, центр сбора новой армии, уже, в общем, полностью бразильской, — 4000 аргентинцев и 500 уругвайцев терялись в сорокатысячном море рекрутов из Империи, — укреплялась, и хотя бывшие майоры Мартинес и Ален, произведенные в полковники согласно предсмертной рекомендации генерала Диаса, отбиваясь от постоянных обстрелов, действовали не хуже, чем действовал был сам дон Эдувихис, будь он жив, вечной пауза быть не могла. Дело шло к развязке.

Мельницы богов

22 июля 1867 года маркиз Кашиас скомандовал наступление. Ни в коем случае не в лоб, не ввязываясь в бои, захватывая то, что плохо лежит, не боясь отойти, если грозит опасность, — и армия, веря в своего командира, выполняла его указания безупречно. Так что десять дней спустя полковник Мартинес приказал эвакуировать крепость Туйу Кью, защищать которую не хватало сил, и отвел гарнизон в Умайту, а когда 1 августа в лагере объявился Бартоломе Митре, потребовавший вернуть ему главнокомандование, случилось и вовсе забавное.

Бразильский маршал даже не стал напоминать аргентинцу, что 40 тысяч штыков и сабель вдесятеро больше, чем четыре. Он просто вел себя так, как считал нужным, и в конце концов, как сказано в рапорте императору: «Митре павлин, но теперь он полностью и безоговорочно смирился с моими приказами. Он делает то, что я говорю ему и согласен на все. Даже тела умерших от холеры мы, вопреки его протестам, бросаем в Парану. Безусловно, река может принести заразу в прибрежные провинции, но Империю это не должно беспокоить, Ваше Величество не должны тревожить претензии этого фанфарона…».

Дальнейшее в деталях описывать, видимо, нет нужды. Бразильцы наступали, конница Бернардино Кабальеро не давала им покоя, наносила потери, неуклонно уходя от ответного удара, — за три месяца только относительно крупных сражений случилось шесть, а стычек никто не считал, — однако не сколько-то сот убитых интервентов, ни отбитые обозы с боеприпасами принципиально вопрос не решали. Тем паче, что к бразильцам поступали подкрепления, а для парагвайцев каждый погибший боец был тяжелой потерей.

Именно в это время призывной возраст приказом Марискаля был снижен с 16 до 14 лет (а позже и до 12), однако пример нации вновь подала семья «диктатора», в первые же дни войны пообщещавшего солдатам: «Я не буду стоять за вашими спинами. Что бы ни ждало нас впереди, мы будем вместе», и сдержавшего слово: первым рекрутом нового набора стал сержант Панчо Лопес Линч, Панчито, 13-летний сын президента, переведенный из отцовских ординарцев в строевые части.

И тем не менее, обойдя фланг защитников Юмаиты, бразильцы 2 ноября после тяжелого боя заняли укрепрайон Тауйи, 12 милями выше Умайты, тем самым, окончательно замкнув кольцо блокады «парагвайского Севастополя», как уже именовали крепость в европейских газетах. Смысла цепляться за «нижние» укрепления более не было, и Лопес перевел непосредственно в крепость большинство орудий с позиций Курупайти, которые бразильцы все равно боялись атаковать, считая «проклятым местом», а 3 ноября, — имперцы еще радовались взятию Тауйи, — парагвайские войска, появившись неведомо откуда, нанесли удар по Туйути, главной базе союзников.

Этот удар готовился крайне тщательно, в глубокой тайне. Не как решающее сражение, но как очень важное. Исидоро Рескин и Висенте Барриос, шурин президента, генералы «старого закала», которым Марискаль доверял полностью, получили 8000 солдат из числа более или менее обученных, и приказ: отбить у противника как можно больше орудий, боеприпасов и продовольствия, потеряв как можно меньше своих и уничтожив как можно больше врагов. Ну а, в идеале, если получится, прорвать блокаду Умайты. И поначалу все шло, как нельзя лучше: на сей раз, в отличие от первого боя там же, колонны действовали четко, слаженно, и ошеломленные бразильцы заметались в клещах. Но…

Но голод не тетка. Солдаты, недоедавшие много дней, элементарно хотели есть, и у них не было доведенного до автоматизма самоконтроля «кадровиков» довоенной армии. Они опрокинули врага, и увидели котелки над кострами, полевые кухонки, мешки с припасами, после чего пусть не вся наступающая армия, но немалая ее часть рассыпалась по огромному лагерю, набивая рты всем, что под руку попало, и превратившись в галдящую толпу, на приведение которой в порядок Барриосу, Рескину, Кабальеро и их подчиненным понадобилось около часа или немногим более, — но за этот час бегущие в панике бразильцы остановились, пришли в себя и контратаковали.

В итоге, парагвайцы отступили, увезя с собой огромный обоз, 17 пушек, продовольствие, снаряжение, даже три сотни пленных, но и сами понеся серьзные потери, которых могло не быть, а считать ли это поражением, каждый решает по своему. С одной стороны, Лопес, по оценкам самого Кашиаса, выиграл передышку «более чем в месяц», получил остро необходимые трофеи, воодушевил гарнизон Умайты, однако главная цель, — прорыв блокады и оттеснение союзников, — достигнута не была. Обстрел Юмайты не прекратился, а её защитники из-за усугублявшегося дефицита боеприпасов отвечали на канонады лишь редкими, хотя и точными залпами.

Правда, пройти изгиб реки имперский флот по-прежнему не мог: тяжелые морские суда просто увязали в дне (глубины не хватало), речная мелочь попадала под огонь (для этого участка порох и ядра всегда имелись), а мелкодонными мониторами бразильцы все еще не располагали. Хотя ждали: два необходимых судна уже готовились сойти со стапелей в Рио, и еще три шли из Европы, где, как мы уже знаем, англичане перепродали «парагвайский заказ» Бразилии.

К слову. Поскольку суда, как мы опять же знаем, были оплачены полностью, для перепродажи их (с возвращением денег в «Лионский кредит) требовалось нотариально заверенное согласие парагвайского посла в Лондоне и Париже сеньора Кандидо Баррейро, которому Марискаль очень доверял, поскольку тот был обязан семье Лопесов решительно всем. Без его подписи мониторы так и стояли бы на приколе. Или, — если версия об «авантюре Тенвиля» (французского моряка, готового по личной инициативе перегнатть корабли в Америку) верна, — даже оказаться в нужное время в нужном месте, не глядя на мнение Монтевидео.

Подпись, однако, появилась, нотариус поставил печать, и сделка состоялась, после чего, в сентябре 1867 года сеньор Кандидо «избрал свободу», подал в отставку и, оставаясь в Лондоне, послал в бразильские газеты письмо с  осуждением «тирании, в которую верил, пока не прозрел и не понял, что моей Родиной правит продажный изверг», — тем самым открыв себе путь к новым высотам, вплоть до, спустя много лет, поста президента «свободного Парагвая».

Впрочем, об этом Лопес узнал позже. А пока что, после второй битвы при Туйути, получив от послов Франции и США предложение посредничества в переговорах о мире, он ответил согласием, назвав свои условия: все затраты Бразилии и Аргентины на войну будут компенсированы, контрибуция выплачена, территории, на которые претендует Империя, отойдут к Империи, а претензии Аргентины будут рассмотрены. Но. Никакой полной и безоговорочной, никакой смены власти в Парагвае и никаких изменений таможенных правил, — то есть, сохранение страной независимости.

В декабре, незадолго до Рождества, состоялись консультации. Митре, у которого на носу были выборы, а рейтинг висел на полшестого, в принципе, не возражал. Мнения Флореса никого не волновало. А вот Рио заявило твердое «нет». Пояснив, что от исхода войны зависит прочность его престола, дом Педру, потребовал, как минимум, парада бразильских войск в Асунсьоне, «свободных выборов» под бразильским присмотром и контроля за таможенными сборами Парагвая на 10 лет, взамен гарантируя лично Марискалю с семьей право выезда в Европу со всем скарбом, который тот захочет увезти.

Что ж, сказал Марискаль, коли так, стало быть, vencer o morir. В зыбкой тишине отметили Рождество, а 2 января в Буэнос-Айресе, терзаемом эпидемией холеры (трупы, плывшие вниз по реке, сделали свое дело и там, и в Монтевидео) скончался вице-президент Пас, и Бартоломе Митре вновь покинул фронт. Теперь уже окончательно, официально сдав пост командующего маркизу Кашиас, получившему, наконец, возможность вести войну по-своему, ни на кого не оглядываясь, — благо пришли известия о приближении к Умайте долгожданных мониторов.

Так начинался 1868 год, четвертый год войны, тяжелый, кровавый, для многих страшный, а для кого-то и последний, и не только в Парагвае…

Продолжение следует.

Источник: Дорога без конца

comments powered by HyperComments

Ещё по теме