17082017Популярное:

Танго В Багровых Тонах (1)

Абсолютно убежден в том, что понять г-жу Клио и усвоить ее уроки наилучшим образом можно через события, то есть, через судьбы людей и их мотивации, в связи с чем, терпеть не могу обстоятельные введения в тему. Однако сейчас без этого никак. Слишком велико полотно, слишком разнообразны штрихи и оттенки, и без хотя бы кратких пояснений можно заблудиться. А потому, дабы  потом не повторять, вот карты, а к картам добавлю, что речь о регионе западнее восточных склонов Анд. Том, где ныне Аргентина ( тогда она кончалась чуть южнее Буэнос-Айреса, а дальше гуляли мапуче), Парагвай с Боливией (только без Чако, где гуляли гуарани) плюс Уругвай, примерно такой же, как ныне. И…

Одна седьмая

Эпоху конкисты опустим, ибо конкисты, как таковой не было. Люди приехали кто откуда, и поселились. Не было и феодализма, как в Мексике и Перу, где индейцы, сменив в полном смысле слова людоедское правление ацтеков и тоже людоедское, хотя и в переносном смысле, правление инков на куда более мягкую власть испанского короля, облегченно вздохнули в статусе нормальных крепостных, да еще и с новым, вполне добродушным богом.

И смешение рас, — «метисация», — шло быстрее, чем в Перу и Мексике. Там-то, конечно, тоже мешались (а как иначе, если из 600 тысяч испанцев за 3 века 80% были здоровыми мужиками?), но там индеец, как правило, был «смердом», с которым официально родниться зазорно. А здесь покорять кочевых мапуче и лесных гуарани никто особо и не пытался, так что, они, крестившись, воспринимались, как диковатые, но равные.

По той же причине, кстати, — плюс неизобилие полезных ископаемых, — массированной колонизации не было. Обширные равнины, горные цепи, длинные реки, степное море с идеальным климатом и огромным стадами чего-то типа бизонов, — но все это считалось неперспективным. Во всяком случае, до XVIII века, при Габсбургах и первых Бурбонах единственный интерес Мадрида заключался в т. н. «королевском кинто» (20% всех добытых металлов отдай державе, и спи спокойно), а все остальное, Бога ради, пусть частники занимаются, лишь бы налоги платили.

Так что, первые городки к востоку от Анд, — Кордоба, Сантьяго-дель-Эстеро, Тукуман, — возникли исключительно как транзитные станции по дороге к порту, Буэнос-Айресу, и только потому, что дорога через континент из «серебряного Потоси», а оттуда – в Испанию, была куда короче морской дороги. При этом, сам Буэнос-Айрес права поначалу имел куцые:

считалось, что судьба ему стать, как писалось в одном из отчетов, «самым бедным городом Америки», и жили portenos, в основном, контрабандой из Бразилии, снабжая внутренние города всякой всячиной по ценам куда ниже, чем полагалось бы платить, покупая товары в Лиме. Ну и, конечно, имели «шкурный» интерес, в том смысле, что вдоль побережья паслись миллионные дикие стада, а что такое в то досинтетическое время значили шкуры (то есть, кожи), сами понимаете.

Так что, в ходе «вакерий», масштабных охот, дичь валили тысячами, затем обдирая, а мясо, в основном, бросая стервятникам, как позже охотники на буффало в США, — но не забывая и себя, и в результате, жили хотя и бедно, но более чем сытно, и жили (сплошь на говядине оно и немудрено) долго. Много дольше, чем в других вице-королевствах. А когда к концу первой четверти XVIII века стало ясно, что бизоны кончаются, поставили сеть «раскадеро» или «эстансий», —

скотоводческих хозяйств, прикрытых от налетов мапуче с юга цепью фортов, — и Буэнос-Айрес стал уже не просто «гнездом контрабанды», но еще и «столицей кож» Западного полушария. Суровые были hombres, жили жизнью, мало отличавшейся от жизни индейцев, с которым то враждовали, то дружили против соседей, и напоминали более всего всегда готовое к бою казачество.

Развивались и «внутренние» города – северный Тукуман, столица первого испанского губернаторства (Байрес стал вторым), Асунсьон, самый первый город в тех необъятных краях, Кордоба, имевшая университет не хуже европейских. Там скота было гораздо меньше, и специализировались кто на чем, — где-то валили лес, где-то ткали, где-то разводили мулов, — и тоже воевали с индейцами, только не лесными, а «дикими лесовиками».

В целом же, жили, каждый своей жизнью, поскольку торговых связей между провинциями Мадрид категорически не поощрял. Он вообще многого не поощрял, — например, уже при Бурбонах велено было вырубить оливковые рощи и уничтожить посевы табака, чтобы колонии покупали испанское, — но торговлю прижимал жестче всего, обложив внутреннюю торговлю такими пошлинами,

что было себе дороже платить. Тем паче, что оставшееся после выплаты всего положенного Мадриду, обкладывала пошлинами еще и Лима. В итоге, — всего один пример, — доставленная «длинным» путем льняная ткань стоила в Потоси около 30 песо за метр, а она же, приехав «по-черному» с побережья Атлантики, вшестеро меньше.

Так что, друг от друга «внутренние» не зависели. Их cabildo, — городские советы, избираемые всеми, имевшими свой дом, — обладали на своей территории полной властью, территории же определялись de facto по взаимному согласию на основе принципа uti posidetis, — «Поскольку владеете, владейте», — причем, по сравнению с Перу, где королевский учет и контроль были жестки, здесь царила демократия. Да и испанцев было совсем немного, в основном, чиновники, падре да офицеры, поскольку заморские искатели удачи искали, где глубже, а глубже, естественно, было западнее Анд или поближе к Карибскому морю.

Так что, населяли города, в основном, креолы, имевшие три, четыре, а то и пять поколений предков, живших на американской земле, но, по крайней мере, формально (фактически такое попадалось редко) не имевшие индейской крови. Они заседали в кабильдо, землю свою любили, ибо другой не знали, и знать не хотели, а испанцев недолюбливали, да и Испанию не знали. Хотя в «старых», внутренних городах, основанных первыми конкистадорами, к вопросам древности рода, титулам и заслугам предков, как отмечают все путешественники, относились куда более ревниво, чем в «плебейском» Байресе, и небогатый потомок кабальеро неофициально стоял выше богача, чей предок был простолюдином.

И так было год за годом. Города восточнее Анд жили сами по себе, поневоле подчиняясь Лиме и недолюбливая Буэнос-Айрес, время от времени ставивший условия, которые приходилось выполнять, ибо оттуда поступала контрабанда, а туда можно было сбыть свое без лишних накруток.

Хотя, с другой стороны, Байрес не боялся быть лидером в трудные минуты. Скажем, в 1680-м к устью Ла-Платы пришли португальцы, что угрожало общим интересам, а Лима мялась, не зная, что делать, поскольку между Мадридом и Лиссабоном был мир. И тогда именно губернатор и кабильдо Буэнос-Айреса взяли на себя ответственность начать «незаконную войну»,

оформив решение нотариально заверенным протоколом. После чего «внутренние» города могли присылать отряды, не опасаясь репрессий, — и португальцев перебили, спровоцировав нешуточный международный скандал, вполне способный завершиться гарротами для «самоуправщиков».

И перебили, несмотря на то, что Мадрид с Лиссабоном не воевали. Правда, португальцы не унимались, их отряды приходили вновь и вновь, а терять вкусные земли Испания не хотело, так что, по после долгой переписки, самоуправство сошло с рук, но ведь заранее никто не знал, как оно выйдет. И в итоге, — у Байреса появился авторитет, в сочетании с исключительными возможностями и немалыми средствами позволивший ему претендовать на роль «первого среди равных».

С другой стороны, в Мадриде, где проблема ла-платской конрабанды давно многих раздражала, пришли к выводу, что портеньос стали чересчур уж самостоятельны. Поэтому, в 1724-м в той же бухте, только на более удобном месте, основали город Монтевидео, центр территории Banda Oriental (Восточная полоса), подчиненный непосредственно метрополии, заселив окрестности канарскими гуанчами – воинственным берберским народом, испанизированным еще в XIV веке. К слову, отсюда (Guanches, Guanchos) пошло Gahuchos, ставшее позже определением всех «кентавров» Ла-Платы и не только её, — но это, повторяю, к слову, сугубо для самых любознательных.

Перезагрузка

Ход был, следует признать, филигранный, тщательно обдуманный и перспективный. Никак не связанный со «старыми» провинциями, новый порт не просто перекрывал пути «черному бизнесу», но и, куда более удобный в чисто практическом смысле (суда могли швартоваться не на рейде, как у соседей, а прямо у берега), по всем экспертизам обещал обернуться идеальными «воротами» и во внутренние земли, и из них, тем самым, резко ослабив позиции Буэнос-Айреса. Неудивительно, что сам факт его основания портеньо приняли в штыки, затаив немалую обиду на Мадрид.

Впрочем, на тот момент недовольство портеньос Бурбонов совсем не волновало, их больше заботила демаркация границ с португальцами. Спорили долго, и в 1750-м, наконец, пришли к компромиссу: юг Восточной полосы с Монтевидео доны оставили за собой, взамен согласившись оставить домам Колонию и отдать северные «Восточные миссии», формально свои, но фактически принадлежавшие Ордену Сердца Иисусова, — что, кстати, вызвало крупные последствия. Однако об этом позже, для нас же важно, что теперь Монтевидео стало отдельным губернаторством, окончательное же решение вопроса, поскольку компромисс в Мадриде считали неправильным, отложили на потом…

В 1776-м у метрополии, наконец, дошли руки завершить давно назревшую и затормозившую на полпути по множеству причин административную реформу. Огромное, — хотя и урезанное за шестьдесят лет до того, — неуклюжее и неэффективное вице-королевство Перу разделили по Андам, создав новое вице-королевство Рио-де-Ла-Плата. Очень большое: губернаторства Тукуман, Буэнос-Айрес, Парагвай, Монтевидео и даже совершенно лишнее Верхнее Перу (ныне Боливия).

А чтобы два раза не ходить, дон Педро де Севальос, губернатор Байреса, явившись в Колониа-дель-Сакраменто во главе отряда всадников, самого большого, который видела Америка, вымел португальцев с Восточной полосы, что Лиссабону пришлось признать и закрепить договором. Ну и, естественно, встал вопрос о том, где жить вице-королю.

Претендовали многие, что вполне понятно, — быть центром всегда полезно, — и у всех были свои козыри. Скажем, Кордоба – самая «породистая», самая «испанская», самый престижный университет этой части Америки, выпускники которого подвизались везде и всюду. А легендарный «серебряный» Потоси – очень богат, очень важен для метрополии и тесно связан с Лимой, что создает преемственность власти. А парагвайский Асунсьон, хотя и на отшибе, но именно он, основанный раньше всех, стал своего рода «матерью городов» (в те времена это учитывалось).

И тем не менее, в итоге выбор пал на Буэнос-Айрес: скорее всего, потому что он находился в идеальном месте для отражения возможной атаки португальцев, плюс гораздо лучше прочих (переплыть Лужу, только и всего) был связан с Испанией. Хотя, возможно, какую-то роль сыграли и деньги, которые чиновники в Мадриде, как и все чиновники, весьма уважали.

Как бы то ни было, замысел был грандиозен. К этому времени понимание экономики в европейских столицах, — и в Мадриде, конечно, тоже, — уже дошло до осознания того факта, что не едиными драгметаллами преумножается державный бюджет, но доходами населения. В связи с чем, поскольку серебряные рудники Анд за два века поисчерпались, а медные не очень окупали себя, глубокие политэкономы справедливо рассчитали, что рывок Испании могут обеспечить практически неосвоенные богатства Ла-Платы, а рассчитав, уже не скупились, планируя хозяйственный комплекс in future.

Новое вице-королевство имело выход и к Атлантике, и (через тогда еще не обрезанную Боливию) к Пасифику, роскошные реки, — быстрая и надежная доставка чего угодно куда пожелаешь, бескрайние равнины с бесчисленными стадами (шкуры!), джунгли с ценной древесиной, мощный потенциал рыболовства и боя китов, да и металлы, пусть переподчиненные, никуда не делись.

На внутренние терки между регионами, естественно, внимания никто не обращал, а чтобы не возникло лишних проблем, все права отдельных провинций сохранили в полном объеме, оставив за Буэнос-Айресом контроль и общее руководство. После чего, подряд, — в 1777-м и 1778-м, — издали два долгожданных, почти сотню лет лежавших под сукном указа: Акт о свободном интернировании и Регламент о свободе торговли, сняв, наконец, всем опостылевшие внутренние пошлины.

Что такое свободная торговля в большом порту, куда стекается самое разное сырье и самые разные товары, надеюсь, пояснять не надо. Почти сразу рванул бум иммиграции: ехали не только испанцы, итальянцы, французы и прочие, кому испанский было освоить легче, но и кто угодно. Возникли и всего за год-два встали на ноги торговые дома, готовые нанимать на работу сколько угодно рисковых парней, потому что необходимость в торговых агентах постоянно росла, и риск работы в сложных условиях оправдывался не только жалованьем.

«Молодые люди, почти подростки, присланные из Испании или приехавшие на свой страх и риск, —  указывает Мигель Луна, — зарекомендовав себя, женились, как правило, на дочери хозяина, приобретали статус, их избирали в кабильдо, в какой-то момент они получали почести и богатства». В итоге, быстро исчезли последние намеки на пиренейскую чопорность, все еще присущую «внутренним» провинциям: общество Байрес было обществом торговцев, их образованного потомства и владельцев скотоводческих эстансий, которые богатели не та быстро, как посредники, но даже став очень зажиточны, жили в своих владениях очень тяжело, изнурительно и примитивно.

«Благородные» предрассудки рассеивались на глазах. Один из путешественников того времени с удивлением отмечал, что на улице Буэнос-Айреса «можно увидеть мулатку, одетую, как благородная дама, и с нею уважительно раскланиваются, тогда как в Кордобе, будь она даже супругой богатого купца, родовитые креолы тотчас поставили бы и ее, и ее мужа на приличествующее место».

Параллельно наращивался и авторитет Байреса в глубинке. Территория-то была колоссальная, а связь скверная, по каждому поводу переписываться с центром было неэффективно, множество вопросов требовали решения на месте, — в связи с чем, Буэнос-Айрес, как и Лима, получил право право назначать на местах представителей, и вице-королевство было поделено на восемь интендант-губернаторств в восьми удобно расположенных городах.

Однако прочие города, оказавшись в двойном подчинении, чувствовали себя ущемленными и всячески пытались «перепрыгнуть» свои «мини-байресы», напрямую обращаясь в центральную администрацию. Чем администрация, естественно, пользовалась, при всяком удобном случае выступая в роли защитника «униженных и оскорбленных», — разумеется, на пользу Буэнос-Айресу.

Вот в таком, если без совсем скучных подробностей, виде подошли интересующие нас территории к рубежу XVIII-XIX веков, и на том можно было бы перейти к сюжетам куда более интересным. Но, чтобы непростая панорама будущих событий была ясна в полной мере, прежде всего, необходимо особо рассказать об одной из провинций вице-королевства, на все прочие непохожей, и позже сыгравшей в судьбах региона очень особую роль…

Продолжение следует.

Источник: Дорога без конца

comments powered by HyperComments

Ещё по теме