18112017Популярное:

Само рассосется

«Судя по тому, что происходит у нас последние два года, Владимир Владимирович вообще воздерживается от принятия решений. Это сейчас стиль российской политики во всех сферах: не надо спешить, оно, может, само рассосется»

Валерий Соловей рассказал, чем не займется Владимир Путин в свой четвертый президентский срок, почему задвигают на задний план столетие русской революции и по какой причине федеративное государство устойчивее унитарного.

НАЩУПАЛИ ДНО, ПРИВЫКАЕМ, ОБУСТРАИВАЕМСЯ

— Если предположить, что Путин все-таки идет на президентские выборы и побеждает на них — какие первые, то есть самые неотложные непопулярные решения в экономике он должен будет принять после инаугурации?

— Есть так называемый нормативистский подход, который исходит из того, что надо сделать. Надо провести реформы. Об этом говорят уже давно — прекрасно известно, какие реформы и как надо проводить. И есть второй подход: что скорее всего будет сделано, исходя из предшествующего опыта и багажа Путина, из того, что мы о нем знаем. Думаю, что ничего, за исключением кадровых перестановок, которые вовсе не обязательно повлекут за собой изменение политики.

— Но есть же вещи, которые, по логике «системных либералов», не терпят отлагательств и которые удобнее начинать после выборов (а не до).

— Какие?

— Повышение пенсионного возраста, например.

— Это тоже можно спокойно отложить. Судя по тому, что происходит у нас последние два года, Владимир Владимирович вообще воздерживается от принятия решений. Это сейчас стиль российской политики во всех сферах: не надо спешить, оно, может, само рассосется. Наша экономическая стратегия основана именно на пресловутом русском «рассосется». Это ее базовая предпосылка: как-то само собой наладится, адаптируется, рассосется… Ведь, если что-то делать, может стать хуже.

Надо надеяться на то, что ситуация изменится к лучшему. И не скажете, что они не правы! Адаптировались же. Нащупали дно, легли, привыкаем, обустраиваемся. Все нормально. Для элиты, находящейся сейчас у власти, риск перемен значительно превышает риски сохранения статус-кво. Она перемен не хочет.

Может быть, Путин в мае сменит состав правительства. А может, и не сменит. Наверное, будут сделаны какие-то широковещательные заявления, но, скорее всего, все останется по-прежнему. Что будет совершенно точно, так это слухи об изменениях, которые специально время от времени запускают. Это операция прикрытия в целях успокоения либеральных слоев общества: ну что вы, ну конечно же, мы готовим реформы! В подвалах Белого дома проектов этих реформ, вроде кудринских, с дюжину. Они похожи, как две капли воды. Не надо ничего нового придумывать, надо просто спуститься в подвал и достать их. Все знают, для чего они пишутся. Для того, чтобы просто «гнать волну».

«Российская республика» вместо «Российская Федерация»? Это был бы огромный скандал.

— С вашего позволения, сменим тему. Вам не кажется, что столетний юбилей русской революции проходит как-то совсем незаметно? Чья в этом заслуга?

— Это делается намеренно. Потому что, во-первых, это не очень хороший фон накануне президентских выборов, а во-вторых, революция кажется власти чересчур опасным способом решения противоречий. Поэтому она предпочитает замолчать эту тему, или, если и говорить, то говорить глухо и только о негативных аспектах русской революции, о той цене, которая была за нее заплачена.

— Вы в своем недавнем интервью сказали, что Россию можно преобразовать за 10—15 лет. Назовите пример такого периода в истории нашей страны, если он был.

— Да, были. Это период великих реформ Александра II — с конца 50-х до конца 70-х годов XIX века. За эти 20 лет Россия стала во многом другой страной. И это начало XX века, реформы Витте и Столыпина — несмотря на все случившиеся тогда колоссальные политические потрясения. Сейчас подобный рывок можно совершить без потрясений. Это реально, и для этого не надо ничего чрезмерного и сверхумного.

— Первые сталинские пятилетки — не рывок?

— Рывок, но за него было заплачено слишком дорого. Такую цену Россия больше не потянет, у нас нет избытка людей. Более того, у нас дефицит людей. Думаю, что и в татарских семьях рождаемость вряд ли выше, чем в русских, по крайней мере, в больших городах. У всех моих друзей-татар один-два ребенка в семье, не больше.

— Почему Россия называется «федерацией» при очевидно унитарном характере государственного устройства? Есть ли в этом какой-то смысл?

— Потому что изменить название с «Российская федерация» на «Российская республика» было бы огромным скандалом. Хотя Россия сейчас де-факто действительно унитарное государство, ну, может, за исключением Чечни. Но в будущем у России имеется большой потенциал развития федеративных отношений и построения подлинного федерализма. Наша страна слишком большая и сложная для того, чтобы быть унитарной. В России у регионов должно быть гораздо больше полномочий, чем сейчас. У всех — и у республик в составе РФ, и у краев и областей. Это вопрос эффективности, а не идеологии.

Один из законов теории систем гласит, что чем система сложнее, тем она устойчивее. А у нас эту систему пытаются предельно упростить. Лишить ее не только своеобразия, но даже минимальных оттенков. Это в корне порочная и ошибочная политика.

— Вы говорите, что все регионы должны получить больше полномочий. Должны ли при этом республики получить еще больше полномочий? То есть должна ли федерация, о которой вы говорите, быть асимметричной?

— Я склонен полагать, что, скорее всего, это будет симметричная федерация с некоторыми символическими привилегиями для республик. А объем реальных финансово-экономических полномочий должен быть более или менее равным. Тогда все будет очень просто: будут регионы богатые и бедные. Если вы богатый регион, тогда, соответственно, вы можете больше тратить на себя. Если бедный, то можете рассчитывать на дотации. Понятно, что в ведении регионов должна оставаться гораздо более значительная, чем сейчас, часть доходов. Они должны иметь стимулы для экономического роста, социальной защиты, для привлечения инвесторов.

АМЕРИКА ТОЧНО НЕ РУХНЕТ

— События в Шарлоттсвилле — что это было?

— Это манифестация нескольких очень серьезных конфликтов, в том числе расового, который в Соединенных Штатах давно вызревал. В Шарлоттсвилле на поверхности оказался белый расизм, но в стране существует и очень влиятельный черный расизм. Его замалчивают. Кроме того, есть политическое измерение этого конфликта, столкновение поддерживавших Трампа правых и демократов, и фундаментальное культурное измерение.

Все это, как мне кажется, вписывается в общий вектор изменения американской идентичности. Серьезно меняются основы американской нации, по которым мы ее знали и которые формировались с 60-х годов прошлого века после преодоления расовой сегрегации. Шарлоттсвилль — свидетельство глубинных сдвигов, и пока не очень понятно, в каком направлении.

Подобные сдвиги вызывают сильное внутреннее напряжение. Но к расколу американской нации это не приведет. Американцы очень динамичная, гибкая, способная к адаптации нация. В России всегда находятся конспирологи, которые скажут вам: ну все, теперь Америка рухнет под тяжестью собственных ошибок и преступлений. Но она точно не рухнет.

— А должны ли российские власти воспрепятствовать регистрации ультраправых американских ресурсов в доменной зоне «.ru», дабы избежать репутационных потерь?

— Это естественная для современного мира политическая миграция, ресурсы уходят туда, где их не будут блокировать. Ряд российских политических организаций, — националистических и просто оппозиционных, — тоже регистрируются в чужих доменных зонах, потому что у нас их блокируют.

Конечно, можно это подать с политическим подтекстом: мол, Россия в своей доменной зоне привечает расистов. В Америке, где любые политические связи с Россией, реальные или мнимые, рассматриваются под микроскопом, могут бросить еще один камушек в огород Трампа: вот, посмотрите, альт-правые поддерживали Трампа, а теперь вон где эти расисты пасутся! Но я полагаю, что все это надуманно. Никаких политических выводов из этого сделать невозможно.

— Мы с вами беседуем за несколько часов до «назначенного» блаженной Матроной Московской конца света(беседа состоялась 18 августа, — прим. ред.). Понятно, что даже с религиозной точки зрения подобные пророчества — ересь, но, если вы не против, давайте обсудим следующие слова «пророчицы»: «Войны не будет, без войны все умрете. Без войны война идет!» Вам не кажется, что в них есть доля правды, в том смысле, что самоуничтожение цивилизованного человека происходит безо всякой войны?

— Я в свое время написал небольшую работу, в которой сравнивал прогнозы, предсказания и пророчества как типы рассказов о будущем. И я могу сказать, что пророчества всегда настолько туманны и завуалированы, что их можно применить буквально к любой эпохе. Ну да, мы все умрем, все люди смертны. Из этого ничего не следует.

Между тем люди в XXI веке живут в среднем дольше и лучше, чем когда бы то ни было. И войн, а также военных потерь (имея в виду их удельный вес к общей численности населения) сейчас меньше, чем когда бы то ни было в мировой истории.

Но люди любят, чтобы их пугали. Мы любим бояться, это придает нашей скучной жизни некую пряность. Мы любим фильмы ужасов и вот такие пророчества со зловещим оттенком. Я же отношусь к подобным предсказаниям иронично.

Рустем Шакиров

Привет . Добавляй в друзья )

Источник: АКТУАЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

comments powered by HyperComments

Ещё по теме