17012018Популярное:

Мифотворчество (4)

Еще кусочек "Православного джихада" — скажу сразу, это чистой воды черновик, который будет еще существенно правиться:

Одной из любопытных особенностей восстания на Донбассе, которая сразу бросилась в глаза, и которую так или иначе, но отмечали многие — это возрастной и социальный состав взявших в руки оружие в самом начале событий. Попав летом 14 в Изварино, я сразу же увидел несколько необычную картину, которую вначале просто не осознал, но отметил именно как необычную: непривычно большое количество взрослых мужчин и женщин среди ополченцев. Большинству из них было явно за 30 лет, при этом столь же много было и откровенно возрастных людей — за 40 лет и старше.

Безусловно, были и молодые, и совсем молодые люди и девушки. Но они лишь разбавляли общую картину.

Тогда, летом 2014 года, я как-то не слишком задумывался об этом, однако вопрос социального и возрастного состава участников восстания выглядит отдельным и заслуживающим осознания феноменом.

Вопрос с «противоположной стороной» выглядел довольно схоже, однако в отличие от восставших, мобилизация, которую немедленно начал проводить киевский режим, существенно исказила «чистоту эксперимента». Сугубо добровольческими были лишь формирования карательных зондеркоманд, и вот там картина через довольно короткое время стала практически симметричной по отношению к ополченцам Новороссии. Молодежь была представлена в существенно меньшей пропорции, чем в среднем по всему общественному срезу.

При этом события на Майдане носили привычный «молодежный» вид, характерный для всех классических «цветных революций», что и позволяет визуально определять их искусственный характер. Специфической особенностью всех «цветных революций», которая является непременным условием их проведения, является специально организованное сетевое молодежное протестное движение. Оно является основным инструментом воздействия на власть и ее шантажа. После победы «цветной революции» такой инструмент убирается с политической сцены, хотя на Украине это произошло весьма непросто и не до конца, что объясняется распадом государственных структур управления. Тем не менее, молодежные движения, которые были основой Майдана, после февраля 2014 года существенно трансформировались, серьезно «повзрослели» и к началу карательной операции на Донбассе приобрели тот вид, который и стал характерной особенностью всех добровольческих карательных зондеркоманд: основной ударной силой их стали люди существенно более старшего возраста — от 30 лет и выше. Проектность уступила место стихийному процессу, более характерному для социальных революций в отличие от процессов проектируемых переворотов.

В журнале «Полития» №1 за 2016 год группа исследователей задалась сходным вопросом и исследовала обобщенный социальный портрет командиров ополчения и добровольческих формирований украинских карательных отрядов. Как писали авторы работы, определяя ее цель: «…В настоящей работе тестируется гипотеза о близости социального происхождения командиров с обеих сторон. Мы исходим из предположения, что если украинский кризис являлся своего рода революцией, то в авангарде изменений должна была быть активная социальная группа. Обладая сходными социальными характеристиками, полевые командиры представляли собой контрэлиту, которая воспользовалась революционной ситуацией для самореализации…»

http://politeia.ru/content/pdf/Scherbak_Komin_Sokolov_Politeia-2016-1(80).pdf

Не стану подробно разбирать всю работу, благо она есть по приведенной ссылке, но воспользуюсь выводами, которые в ней сделаны: итоговый портрет среднего полевого командира донбасских событий представляет из себя «…нижний слой среднего класса, а точнее — комбинация представителей низшего и нижнего среднего класса. Основания для подобного вывода: невысокий уровень образования, невысокий доход, невысокие должности, наличие проблем с законом. В итоге среди командиров оказалось довольно много случайных людей — охранников, фермеров, каменщиков, безработных казаков и т.д. В то же время это явно энергичные, по-своему талантливые люди, которые в прежних социально-политических условиях едва ли могли найти себе применение.

Они не имели доступа ни к престижному образованию, ни к престижным должностям в экономике и политике. Похоже, что системные ограничения и неравенство украинского общества создавали для них труднопреодолимые препятствия на пути социальной мобильности. Особенно показательны здесь выявленные нами различия в уровне образования молодых и более зрелых командиров: либо качественное образование было молодым менее доступно, либо они не считали его важным для своей карьеры.

Украинский политический кризис 2013 г. открыл для этих людей новое «окно возможностей», которым они не преминули воспользоваться, ведь их способностей вполне хватало на то, чтобы в кризисной ситуации с нуля создавать и возглавлять как боевые отряды, так и политические структуры. Иными словами, командиры представляли собой потенциальную элиту; можно также сказать, что они — контрэлита докризисного украинского общества…»

Здесь стоит вспомнить слова российского историка А.И.Фурсова, характеризовавшего бенефициаров развала Советского Союза примерно со сходных позиций. С его точки зрения, распад Советского Союза позволил верхнему и высшему среднему слою советской управленческой элиты, не имевшему шансов на социальную мобильность и фактически достигшему своего потолка, использовать шанс, который предоставил ему распад СССР, и захватить командные высоты в экономике и политике образованных на развалинах страны государств. Не всех: в авторитарных и деспотичных странах Средней Азии партноменклатура жестко отбила атаку контрэлиты, то же самое произошло, к примеру, в Азербайджане, где через некоторое «смутное» время к власти вернулись представители высшего советского истэблишмента.

События на Украине ничем не отличаются от классического хода всех похожих и подобных процессов: созданный в ходе строительства независимой Украины слой новой номенклатуры, окрещенный «политикумом», превратился в закрытый клуб, жестко отсекающий пытающихся прорваться в него несистемных людей. Итогом стал запрос на изменения, который и попытались реализовать на Майдане и в ходе восстания на Донбассе и на Юго-Востоке Украины. Стоит отметить, что Юго-Восток в ходе событий 2014 года в целом крайне отрицательно отнесся к представителям Партии регионов, фактически исключив ее из числа своих союзников в ходе восстания — Партия регионов, являясь частью украинского «политикума», ассоциировалась у восставших с прежней системой, которую они и пытались разрушить. Её предыдущая роль представителя и выразителя интересов населения Юго-Востока оказалась мгновенно разрушенной.

На ее место сегодня пришел «Оппозиционный блок», однако у него есть шанс только в ситуации отсутствия конкуренции со стороны зародившейся и окрепнувшей в ходе гражданской войны контрэлиты Юго-Востока. Именно поэтому «Оппозиционный блок» объективно заинтересован в ликвидации восстания и его последствий для того, чтобы вернуть себе прежнее положение монопольного выразителя интересов этой части Украины. Поэтому «Оппозиционный блок» и является вполне органичной частью сегодняшнего либерально-фашистского режима Украины при всей его оппозиционной риторике.

Однако вернемся к исследованию «Политии». Нарисованная картина объясняет специфику, социальный и возрастной состав восставших. В первую очередь восстание подняло тех, кто был недоволен своим социальным статусом и не видел в рамках существующей системы перспектив для своего роста — в политике, экономике, общественной жизни. Безусловно, эти люди и должны были находиться в среднем возрасте — у них уже имелся багаж, но при этом оставалось время для его реализации.

Во многом этим же можно объяснить и появление на территории Донбасса сотен и тысяч российских добровольцев. Российская действительность в этом плане выглядит гораздо проблемнее украинской. Для подавляющего большинства населения любые возможности социального роста ликвидированы существующим окостеневшим режимом, и идея Русского мира переплелась с личными интересами этих людей в потенциальной возможности подъема своего личного статуса. Когда Кремль в августе-сентябре 2014 года «пришел на помощь», предварительно хладнокровно выждав, пока основную часть «смутьянов» не перебьют в ходе летней бойни 2014 года на Донбассе, он помимо всего прочего преследовал цель закрытия «окна возможностей» для воспрянувшей российской и украинской контрэлиты.

В этом смысле Кремль является абсолютным союзником киевской либерально-фашистской хунты. Здесь сословные интересы неофеодалов России и Украины совпадают вне зависимости от любых внутренних олигархических противоречий двух государств. Собственно, поэтому неуловимые «украинские диверсионные группы» принялись за истребление наиболее ярких полевых командиров. Вопрос, кто именно работал ликвидаторами, не играет никакой роли — интерес в истреблении Беднова, Ищенко, Дремова, Мозгового и командиров, менее заметных в медийном пространстве, имел как Киев, так и Москва.

Логика постсоветской элиты России и Украины в этом вопросе совершенно симметрична: созданные ими клептократические режимы для поддержания безудержного и ничем не ограниченного грабежа доставшейся им территории вынуждены резко ограничивать доступ к ресурсам (в первую очередь властным) любым несистемным игрокам и субъектам, так как в условиях отказа от развития ресурсы любой системы принципиально конечны и могут только убывать. В такой ситуации олигархические режимы России и Украины объективно союзны в вопросе ликвидации (вплоть до физической) всех представителей стихийно обозначившейся контрэлиты как Украины, так и России.

Российская позиция представляется мне еще более жесткой в этом вопросе, чем украинская. Если на Украине политикум вынужден в силу крайней слабости государства и сильнейшего внешнего влияния пропускать вчерашних маргиналов во власть, пусть и на второстепенные позиции, для российского режима это абсолютно исключено. При этом нужно понимать, что никаких проблем по интеграции ряда несистемных полевых командиров в российскую управляющую элиту на такие же второстепенные роли на самом деле нет.

В 1996 году Борис Ельцин решал аналогичную проблему генерала Лебедя и нашел решение через назначение того секретарем Совета безопасности — пост со скорее громким названием, чем реальными полномочиями. Путин мог таким же образом поступить и в отношении ставших известными полевых командиров восставших (того же Стрелкова), однако для сегодняшнего российского режима это принципиально невозможно: он совершенно справедливо опасается того, что такие назначения могут быть восприняты как его слабость, а значит — повторение «прорыва» контрэлиты к рычагам управления может стать системным явлением.

Это означает, что консенсус между элитой и контрэлитой категорически недостижим, и вопрос трансформации режима будет решаться только через прямое столкновение, в котором, безусловно, появятся новые лидеры, которые сегодня никому неизвестны. Это, в общем-то, вполне справедливо: как правило, «дважды в одну реку войти невозможно», и герои донбасских событий вряд ли проявятся в прежнем качестве снова, когда аналогичные процессы начнутся в России. Хотя они, как первопроходцы, вне всякого сомнения, имеют возможность выступить «ледоколами». В этом качестве я и рассматриваю созданный в январе 2016 года «Комитет 25 января». Сам по себе он вряд ли сможет выступить субъектом каких-либо событий, однако будучи площадкой, объединяющей самых разных по своим взглядам людей, Комитет способен аккумулировать вокруг себя тех, кто и выйдет «из тени» в момент, когда российский режим по объективным причинам подойдет к фазе своей трансформации.

Сама по себе модель, по которой будет происходить распад существующей системы, с одной стороны, в общих чертах совершенно очевидна. Сошлюсь на мнение Кирилла Еськова, который, изучая эволюцию палеосистем, очень четко охарактеризовал процессы фазовых переходов между разными биосистемами в процессе эволюции: «…В нормальных условиях экосистема не дает развиваться эволюционным изменениям. Они происходят только в ситуации развала экосистемы, когда слабнут внутрисистемные связи. Вся это ситуация четко описана в теории систем. Представьте, когда у вас каждый из блоков системы начинает оптимизировать свою деятельность, не обращая внимания на другие блоки, — это же цепная реакция развала. Система разваливается на блоки, потом разваливаются и сами блоки. А потом те, которые остались, начинают собираться по новой…»

http://polit.ru/article/2012/12/24/ps_eskov/

Сказанное полностью подходит и к социосистеме, в том числе и к идущему к катастрофе путинскому режиму.

С другой стороны, как верно указывает Еськов, эволюция — стохастический процесс, поэтому его результаты несчитаемы в принципе. Мы можем лишь понимать механизм, однако предсказать, какой именно фактор сможет стать определяющим в последующих событиях и станет ключевым в ориентировании всего процесса эволюции, заранее невозможно. Фактически это означает, что появление «черных лебедей» — то есть, факторов, которые принципиально меняют картину происходящего, но появление которых невозможно спрогнозировать, в процессе фазового перехода (или революционных событий, если угодно) практически предопределено. Вопрос только в том, кем будут эти «лебеди» и в каком направлении они развернут весь процесс.

Правящий режим инстинктивно понимает опасность, исходящую от таких несчитываемых факторов и пытается превентивно «выжигать поляну», надеясь, что «ударами по площадям» он сможет накрыть и потенциальных «черных лебедей». Логика в таком подходе, безусловно, есть, так как трансформация режима может пойти как в направлении его сноса, так и в направлении его видоизменения — к примеру, именно так и получилось на Украине, где компрадорский олигархический режим, исчерпав все источники своей устойчивости, прошел через Майдан 2013/2014 годов, гражданскую войну лета 2014 года, и трансформировался в относительно устойчивый, хотя и слабый либерально-фашистский режим. Тем не менее, важнейшая цель тех сил, которые стояли за госпереворотом в Киеве — создание более устойчивой социальной системы, чем та, которая перестала соответствовать критериям устойчивости — в итоге была достигнута.

Более чем вероятно, что правящий режим тоже ставит перед собой задачу: в случае окончательной утраты устойчивости пройти трансформацию, в результате которой будет создан новый, сохраняющий принципиальное свойство — продолжение безудержного грабежа страны и народа даже ценой утраты каких-либо сегодняшних атрибутов нынешнего режима, будь то территории или какие-либо не слишком ценные с точки зрения правящей номенклатуры ресурсов, к примеру, ядерноге оружие России. По сути, борьба кремлевских кланов в этом случае пойдет вокруг этих ресурсов — какой из них нужно будет признать менее ценным.

Включение нынешней контрэлиты в правящее сословие в такой ситуации создает элемент неопределенности, и поэтому ни при каких обстоятельствах правящая номенклатура не пойдет ни на сотрудничество, ни на использование в своих интересах проявившейся в ходе событий на Донбассе российской контрэлиты — слишком опасно с точки зрения контроля процессов в ходе будущей номенклатурной войны.

Источник: Эль Мюрид

comments powered by HyperComments

Ещё по теме