14122017Популярное:

К.П. Победоносцев. Критический очерк о неконсервативном консерваторе

Написал критический очерк о Победоносцеве. О том, почему его версия консерватизма была для России разрушительна. А была она таковой потому, что в ядре мировоззрения Победоносцева лежит совершенно неконсервативный руссоизм, наивизм, родственный толстовству. По сути Победоносцев не был консерватором в строго беркианском смысле слова. Он был ретроградным просвешенцем-руссоистом.

http://portal-kultura.ru/svoy/articles/retrospektiva/161216-gospodin-ober-konservator/

«Простота» — еще одно излюбленное слово этого консервативного мыслителя: «Что просто — то право». Едва элементарное интуитивное чувство отягощается рефлексией, становится частью самосознания человеческого «я», оно уже кажется Победоносцеву отравленным. Поразительно, что, будучи непримиримым оппонентом Толстого в вопросах религии и общественных идей, он на удивление близок с ним в философии. Оба стремятся к опрощению, ставят идеалом русского человека кого-то вроде Платона Каратаева.

Опорой и надеждой Руси, самодержавного порядка представлялся Победоносцеву простой народ, который в своей непросвещенности хранит веру церкви и верность государю, постигает истину интуитивно, практически без посредства канонического учения — мысль, балансирующая на грани ереси. «Какое таинство — религиозная жизнь народа такого, как наш, оставленного самому себе, неученого! Наше духовенство мало и редко учит, оно служит в церкви и исполняет требы. В иных, глухих местностях… народ не понимает решительно ничего… в словах службы церковной… И, однако, во всех этих невоспитанных умах воздвигнут, неизвестно кем, алтарь неведомому Богу».

Восторг Победоносцева вызывает инерция неученой жизни: «Есть в человечестве натуральная, земляная сила инерции, имеющая великое значение. Ею, как судно балластом, держится человечество в судьбах своей истории, и сила эта столь необходима, что без нее поступательное движение вперед становится невозможно».

В центре жизни, по его мысли, стоит народный предрассудок, определяющий такое положение вещей, при котором простой человек «держится упорно и безотчетно мнений, непосредственно принятых и удовлетворяющих инстинктам и потребностям природы», а встречные атаки логики воспринимает как угрозу «целому миру своего духовного представления».

Победоносцев отрывается, таким образом, от основного, идущего от Эдмунда Берка и Николая Карамзина направления консервативной мысли, где предрассудок — это добродетель, вошедшая в привычку, продукт коллективного ума, «общий фонд, хранящий веками приобретенную мудрость нации». Человек с предрассудками у Берка — ходячий концентрат национальной истории. В победоносцевском же варианте он оказывается ближе к bon sauvage — доброму дикарю просвещенцев (Руссо и прочих), который в своей простоте и чистоте интуитивно, от природы знает истину, а любая цивилизация, образование, всякий исторический опыт ему лишь вредят. Сознательно отвергая теорию «общественного договора», подсознательно он ориентируется именно на центральную для Жан-Жака идею простоты. Разница лишь в том, что для руссоистов религия затемняла простоту, а для Победоносцева именно она была основой основ. В центре идеологии главного по должности консерватора Российской империи обнаруживаем совершенно не консервативную метафизику «природной простоты», ранее доведшую французов до якобинства.
А. Маковский. «Портрет обер-прокурора Синода Константина Петровича Победоносцева»

И с этим была связана наиболее существенная политическая ошибка Победоносцева, из-за которой многие называли его даже виновником Первой русской революции. Константин Петрович полагал, что Россия надолго останется аграрной страной, а потому широкое народное образование ей не нужно, оно, дескать, приведет лишь к «мечтаниям». Почитая интуитивное познание истины народом, он в то же время взирал на него свысока в плане социальном, был уверен, что в какой-нибудь Англии широкие массы, может, и готовы к новым учреждениям, но в России — точно нет, без государственной опеки и надзора мужик пропадет: неученого крестьянина могут сбить с толку подстрекатели и агитаторы. А потому — вот парадоксальный поворот мысли — лучше держать образование и критическое мышление от простых людей подальше. Победоносцев энергично развивал церковно-приходскую школу, но не как инструмент просвещения и мост для перехода русских к современным мировым стандартам, а как средство задержать введение всеобщего светского образования.

На деле же Россия была обречена на быструю индустриализацию, если, конечно, хотела остаться в числе великих держав. А значит, требовались и всеобщее народное образование, и новые социальные институты. Похоже, что единственным вариантом, позволявшим не сверзиться на повороте в пропасть, оставалась возможность быстро пройти путь от патриархально-аграрного уклада к обществу с широким слоем собственников и работящих людей, которые именно благодаря образованию твердо понимают свои консервативные интересы, сознательно защищают государственный порядок. Шанс на такую перестройку у России имелся, как показали реформы Столыпина, но премьеру фатально недоставало времени. И, возможно, не так уж неправы те, кто полагает: то самое время было растрачено на иллюзии Победоносцева, связанные с сохранением «народной простоты».

Источник: Разговоры о самоопределении русского народа

comments powered by HyperComments

Ещё по теме